Онлайн книга «Сдавайся, это любовь…»
|
— Пойдёшь, Люсёчек, – я перекатился по раскаленному железу капота к водительской стороне, и Люся взвизгнула, падая на кресло. – Пойдёшь, малыша моя… Мне мозг затуманили. Ей богу, ничего не соображал, пересчитывал веснушки на её курносике, считал частые вдохи и таял от смятения в её глазах. Меня магнитом тянуло, нависал над ней, заставляя практически лечь на кожаный подлокотник между сиденьями, и дышал.. Дышал… Ею дышал. — Не пройду, Кирилл! — Пойдешь, Люся, потому что голову ты мне напекла уже знатно, – прошелся губами от подбородка до уха, сжал мочку, скользнув по бархатной коже языком. — Уточните, товарищ капитан, какую голову вам там напекло? — Обе, Люсёк. Поэтому сдавайся, по-хорошему! — Ни за что, Чибисов… Ни за что! — Людмила Аркадьевна!!!! – басистый голос пацана заставил меня остановиться. Опустил голову в жесте полнейшего фиаско, но тут же угодил в вырез её пиджака. А дальше? Дальше губы сами сделали то, что следовало. Втянул нежную кожу на правой сисечке, а потом звонко отпустил, наблюдая, как растекается багровый след. — Сдавайся! – чмокнул её в курносик и, как ни в чем не бывало, направился к своей тачке. – Сдавайся, Курочкина! — Мечтать, Чибисов! Мечтать… Глава 19 — Ваня, единственный, кто может забрать у тебя возможность добиться чего-то в этой жизни, это ты сам, – заглушила мотор и впервые за весь путь посмотрела в глаза подростку. – И единственный твой враг сейчас – это снова ты сам. Вот так, Ванюша, горькая, отрезвляющая правда жизни. Порой сражаться с собой намного сложнее, чем с обществом и обстоятельствами. Как только красный от моих нотаций Ванька пулей выскочил из машины, я смогла наконец-то выдохнуть. Откинула голову на подголовник сиденья и попыталась заставить сердце не выпрыгивать из груди. Слишком много чувств, эмоций и проблем! Я просто не вывожу эту концентрацию. Внутри постоянно что-то взрывается, кровь то приливает, то застывает кристалликами льда. — Баранов… Грёбаный ты хрен с горы! – лупила ладонями по рулю, наслаждаясь пекучей болью, что растекалась по коже. – Какого лешего ты опять вернулся? Сука! Сука! Я дёрнула рычаг и вырулила с парковки. Сейчас меня может понять только один человек. Только один. Влетела я в кабинет Анечки Лисицыной с такой скоростью, что она взвизгнула и, запнувшись о ступеньку гинекологического кресла, рухнула на пол прямо у моих ног. — Люсинда! – она хныкала и потирала красные ладони. – Ты умом тронулась, что ли? — Тронулась! Да! Я точно тронулась умом! Как я сама об этом не подумала? И этот гребаный Чибисов мне приснился, уж слишком он идеальный какой-то вырисовывается, и Баранов со своей ебучей ухмылкой… — Кто? – Аня застыла, позабыв и про стекающую с разбитой коленки кровь, и про красные ладони, а потом и вовсе опустилась на кушетку. – Люся, скажи, что это я тронулась. — Я бы так этого хотела! – те боль и дикое напряжение, что концентрировались в глазах, вдруг исчезли. Растворились… Их смыло бурным потоком слез. Признаться, я уже и не помнила, когда плакала в последний раз. Ан нет… Помнила. Когда лежала в больнице, перебинтованная с ног до головы! Вот тогда я рыдала навзрыд до рези в горле. Орала, захлебывалась слезами, соплями и собственной беспомощностью. Тогда я, будучи прикованной к кровати, позволила себе вдоволь испить всю горечь ощущения, когда от тебя уже ничего не зависит. Я была куклой, сломанной, подавленной, выброшенной на обочину жизни. Потому что оказалось, что жизнь моя украдена, присвоена и уже давно мне не принадлежит. Её забрали, отняли, как игрушку в песочнице у ребенка. Но тогда у меня хватило сил отвоевать свои права на счастье, любовь и возможность делать то, что хочу. А теперь? |