Книга Сдавайся, это любовь…, страница 62 – Евсения Медведева

Все моё внимание было приковано к противной ухмыляющейся харе Баранова. Он с таким вожделением лапал глазами Курочкину, что жарко было даже мне. Я как садист следил за движением его глаз, до скрежета сжимал челюсть, пытался усмирить бушующую злость, чтобы не расквасить его морду прямо при Гвозде. А было за что… Если он с удивительной лёгкостью делает вид, будто быльем всё поросло, то я помню всё до самой незначительной мелочи. И подставу его помню, и рапорт на столе Гвоздя, которым он «сопляка-сержанта» хотел убрать, и двое суток в обезьяннике я помню. Всё помню…

— Тогда просто послушаешь меня, красавица. Так сказать, по-родственному, – Баранов вновь потянул свою руку, собственно, именно тут моё терпение и лопнуло. Не из-за старых обид и темных дел, куда он втянул меня в попытке выбелить своё имя, а потому что и мысли даже допустить не мог, что его грязные руки коснутся моей Люсьен.

Внутри все кипело, взрывалось, казалось, это было просто невозможно не заметить. Но и неважно было это, потому что для себя я уже многое решил.

— Ты в глуши русский язык забыл? – я завел Люсю за спину, а сам навис над Барановым, пользуясь разницей в росте. Коротышка не ожидал этого выпада, стушевался и пропустил сквозь пелену серых глаз долю страха, правда, довольно быстро исправился, но уже было поздно. Момент упущен, потому что слабость показал. Поэтому и сделал шаг назад, пропуская нас к двери. Его ноздри вспорхнули парусами, губы сжались в тонкую ниточку, а желваки стали отплясывать позорный танец поражения. Но самое интересное, что весь этот театр лицедейства он демонстрировал не мне. Нет. Он испепелял Курочкину! Ссыкло…

Черт, задницей чуял, что просто так мне с рук это не сойдет. Но и оставить Люську ему я не мог. Хер знает, что у них там стряслось, да даже если кошку не поделили при разводе, вон она как дрожит! И взгляд забитый, как у ёжика.

— Но мы всё равно поговорим! – абсолютно «по-мужски» крикнул он нам в спину, за что и получил автоматически выскочивший средний палец.

— Пойдем, Люся.

— Уже не Мила? – горько усмехнулась она, покорно семеня за мной следом.

— Передумал.

— А что так? Ты же так сильно хотел называть меня Милой, – эта женщина будто и забыла, что ещё минуту назад тряслась сломанным вибратором перед бывшим мужем. Чёрт! А не многовато ли мужей? Я ещё с нынешним не успел ни познакомиться, ни морду набить, ни выпить на посошок, так сказать, а уже бывший на горизонте отсвечивать начал.

— Передумал, и всё. Малышей будешь, – я намеренно прижал её к себе, проходя вместе через турникет. Рука легла под грудью, ощущая её сбивчивое сердцебиение. Ведьма, ей Богу, ведьма! Махнул дежурному, пытаясь отвлечь его от тетриса. – Сидорова готовьте, я на улице.

— В смысле?

— В коромысле! – только Васьки и его вечных вопросов мне не хватало до полного счастья. А ведь это только утро!

— Есть в коромысле! А подпишет документы кто?

— Генеральчик ещё у себя, он и подпишет, – я вытолкнул Люсю на улицу, радуясь, что окна нашего кабинета ведут во двор. – Где твоя тачка?

— Зачем тебе?

— Такси долго ждать, а переночевать негде, – окинул взглядом парковку и двинулся к красной «Ауди», спрятавшейся под нависающими ветвями ивы. – Она?

— Ты Ваньку отпустишь? – Люся щелкнула сигнализацией, очевидно, приглашая в салон, но дело у меня было. Присел на капот, выбрав самую удачную точку для наблюдения. – Он правда не мог! С Костиковым дружит, да. Но Ванька добрый, отзывчивый мальчишка с хорошей перспективой на жизнь, что редкость даже для детей из благополучных семей. Его хотят в спортивный интернат забрать, он в олимпийском резерве, между прочим, а через два года я ему квартиру выбью. Ну не шпана он, Кирилл, – от этого её «Кирилл» кровь в венах вспыхнула, а потом бурным потоком хлынула прямиком в пах. Блядь… Ну что за женщина, а? Кто ты? Откуда взялась? И где была раньше? Смотрел на её растерянность во взгляде, покусанные губы и нервные повороты головы в сторону участка, выдающие овладевший ею страх.