Книга Сдавайся, это любовь…, страница 89 – Евсения Медведева

Баранов оттолкнул меня с силой так, что я прокатилась по полу, пока головой не вошла в дверь спальни, где на тумбе пищал мой телефон. Знала, кто там… Знала.

— Если я узнаю, что вы видитесь, то наша договорённость вспыхнет незавидной судьбой бедного капитана Чибисова. Запомни, Милаша, всё в твоих руках. Если я узнаю, что вы с Витькой ошиваетесь около него, то придётся напомнить, как сердится батя. А я не хочу, ей Богу, не хочу! Кстати, и подружке своей Аньке скажи, чтобы не чирикала, а то у меня до сих пор остались документы по тому делу. Бедная девочка… Её ребёнку было бы уже лет одиннадцать, да? Но нет же… Пришла врачиха и убила их обоих, потому что вместо учёбы ходила по дискотекам. Я докажу, что это врачебная ошибка! Докажу, суки… Вы у меня все по струнке ходить будете! А болтать начнёте, то ускорите свою судьбинушку. Пока, любимая. Кстати, ты как слёзы утрёшь, дай знать? В кино сходим, а потом, как в молодости, отожжём на заднем сиденье тачки. Хочу вновь вылизать тебя до последней капли, как тогда… А ты кричать будешь, драть мне спину и хрипеть: «Ещё! Ещё!». Чао…

С этими словами моя квартира опустела. А я смогла наконец-то вдохнуть.

Сука…

Меня душило ощущение, что вокруг меня все отравлено. Я вскочила и бросилась на балкон, распахнула все окна, пытаясь просто насытиться воздухом. Дышала… Дышала… Но в лёгких словно пусто было.

Он не может! Не может просто так ворваться в мою жизнь и снова разрушить всё до последней песчинки! Почему? Почему именно сейчас?

Хлопок подъездной двери выдернул меня из путаных мыслей, открыла глаза, смотря, как мой бывший муж весело шагает к чёрному внедорожнику, а дойдя, резко оборачивается, прикладывает ладони ко рту и начинает орать:

— Любимая, а это, чтобы ты не думала, что я шучу…! Обожаю я тебя и никому не отдам!!!

Что это? Что он имел в виду? Меня словно неведомой силой отбросило к стене, грудь заныла, сердце сжалось в бесчувственный, бескровный булыжник, а на языке застряла горечь безысходности. И только настойчивый звонок телефона вновь и вновь возвращал в реальность.

— Да!

— Люда, ты где? – орал мой коллега Петров. – Там Сидоров опять в участок загремел, а возле него пять минут назад тачку взорвали!

— Что ты несешь? – тело перестало слушаться, я осела на кровать, смотря в серое небо, что еще час назад дарило тепло и спокойствие.

— Ну да. Говорят, капитана какого-то, что ли… Так ты приедешь? Меня не пустили, может, тебя пропустят?

— Нет, Петров. У меня отпуск…

Я металась по квартире, сгребая все вещи в чемодан, умываясь беспрестанным потоком своих горьких слёз. Он угробил мою жизнь, но ЕГО жизнь я ему не отдам.

— Витя, ты где? – запихивала в машину вещи, не чувствовала тяжести чемоданов, просто пыталась исправить то, что сотворила много лет назад.

— У Дамира, я же тебе сказал. А что?

— Ты когда в Питер возвращаешься?

— Вечером. Мам, что произошло? – сын напрягся, а шум на заднем плане прекратился вместе с хлопком двери.

— Я собрала твои вещи, жду у бабушки…

Кирилл

Тишина… Её номер словно в чёрную дыру меня затягивал, где не было счастья и радости, в которых мне, как в промоакции, довелось искупаться этим утром.

Засранка ты, Люся, ещё какая!

Утром, едва открыв глаза, я увидел ЕЁ, ту, от которой не хотелось избавиться поскорее, ту, что в мыслях поселилась, с кровью смешалась. Люсёк спала лицом в подушку, порывистым дыханием подбрасывая тонкую прядку с носа. И я чуть не сдох, сдерживая смех. Не над ней смеялся, а над собой.