Книга Табу, страница 108 – Евсения Медведева

— Никогда!

— Будешь… Будешь…

Скрежет в замочной скважине заставил бывшего одернуть руку и вновь надеть свою излюбленную маску добродетели.

— Здравствуйте, – хозяйка сначала нахмурилась, а потом, встретившись взглядом с ослепительной улыбкой этого лицемерного подонка, растаяла, засверкав румянцем на щеках.

— Здрасьте, – буркнула я. – Осматривайте свою квартиру, и расстанемся. Вы принесли деньги?

— Что же ты так торопишься, деточка, – защебетала женщина, осматривая дорогой прикид Лени. В ее глаза заплясали огоньки, разжигаемые стоимостью именных вещей, а легкий отблеск золотых часов заставил и вовсе заулыбаться, как умалишенную. – Может, чаю?

— Нет, спасибо. Давайте ускоримся? У меня дела.

Леня закатил глаза к потолку, выражая полное равнодушие к моему вранью:

— Ты съезжаешь?

— Слепенький стал под старость? – Я тряхнула сумкой перед его носом и развернулась к хозяйке. – Все цело, верните мне остаток денег, и я пойду.

Женщина быстро осмотрела квартиру и протянула мне зажульканные купюры, будто она специально их мяла и пачкала в луже у подъезда, чтобы посильнее унизить.

— Боже! Какие мелочи! – Леня достал портмоне и, сверкнув бриллиантовым перстнем, достал внушительную пачку денег. – Кажется, здесь хватит на год, да, милейшая?

— Ну-у-у… Учитывая спрос на квартиры в этом районе, – тётка, не будь дурой, быстренько оценила широту души этого мажора и сориентировалась в свою пользу.

— Это мелочи жизни, милейшая, – Леня добавил пару купюр. – Оставайся, Оксана. Живи спокойно.

— О! Нет! Такого спокойствия мне и даром не надо, – оттолкнув жадно перебирающую купюры даму, я выскочила из квартиры и помчалась вниз по лестнице.

— Ключи будут у вахтёрши, Оксаночка, – приторно нежно прощебетала хозяйка, переваливаясь через перила.

* * *

Потребовалось несколько дней, чтобы забыться и успокоиться после очередной встречи с бывшим супругом. Санька не отходила от меня ни на шаг, отпаивая чаем и какими-то пахучими настойками своей бабули.

— Может, это и правда выход, милая? Он поможет тебе, а там и видно будет, – вкрадчиво шептала подруга, утирая очередной поток моих слез.

— Нет, Сань, обратной дороги нет, потому что только сейчас я поняла, как хочется жить…

Голова гудела нещадно. Все тело тряслось от дикого холода, а глаза были словно песком забиты. Я уже понимала, что со мной. Знала все симптомы, понимала, что нет смысла кричать и звать на помощь.

Знакомые звуки проникали в мозг, словно сквозь вату. Хотелось зажмуриться и не слышать, а главное – не видеть того, что сейчас происходит, но было поздно. Он заметил, что я очухалась, поэтому звонкая пощечина привела меня в чувства.

Как и предполагала, я сидела на полу, прикованная к батарее, а надо мной возвышался Леня, сверкая шальным обдолбанным взглядом. Как я боялась его глаз! Огромные, карие, с расширенными зрачками. Он трясся от ярости, сжимая в руке провод от торшера, которым избивал меня до полной отключки.

— Очухалась, мразь? – его громкий смех эхом прошелся по просторной пустой комнате и смело вылетел в распахнутые окна. Занавески стояли колом от налипшего снега, противно брякая о металлические радиаторы под окном. Он обожал смотреть, как я синею от холода, как мои губы трясутся, а пальцы рук совершенно не слушаются.