Книга Табу, страница 123 – Евсения Медведева

— Не думаю, – Наскалов уже рылся под капотом, не обращая внимания на затейливые разводы копоти, ложащиеся на белоснежные манжеты его рубашки. – Я не понимаю, почему до сих пор не вызвали Морозова? Лазарь?

— Сейчас, Босс, – с легкой насмешкой ответил я, уже набирая номер нашего подрывника.

— Видел такие штуки, – Скала вертел в руке небольшую оплавившуюся коробочку. – Это дистанционное управление, правда, новички не знают, что грешит оно задержкой сигнала на секунд десять.

— Я очень спешил, ресторан же взят в аренду на сутки для свадьбы дочери мэра, а тут канализация потекла прямо в каминный зал. Только и успел войти в ресторан, как меня откинуло в гардероб. Думаешь, не напугать?

— Нет, Миш. Это почти приговор.

— И что теперь?

— А теперь ты летишь в Австралию, а мы сыграем тебе пышные похороны… – улыбнулся Олег.

— Обещаю, что будет красиво, – рассмеялся я, похлопывая старика по осунувшимся плечам.

****

Детские визги уже привычно выдернули меня из сна. Открытая балконная дверь чуть покачивалась, дополняя веселье с улицы скрипом старых петель. Предчувствуя уже очевидное приближение нового учебного года, дети прямо с самого утра выбегали во двор и начинали визжать, монотонно стучать мячами, периодически задевать чувствительные автомобили соседей, тем самым взрывая относительную тишину электронной истерикой сигнализации.

После очередной тяжелой ночной смены тело все ныло. Не было сил даже прикрыть балкон, несмотря на настойчивый и уже совсем не по-летнему свежий сквозняк.

Еще неделю назад голубое небо было скрыто густой шапкой зеленой листвы на уродливых корягах обрезанного тополя, а теперь… Лишь тонкие веточки жалобно цеплялись за металлические балясины незастекленного балкона, открывая вид на приглушенно голубое небо.

Я давно заметила, что небо, будто живое. Оно все чувствует, все знает, настроение погоды можно мгновенно понять, лишь мельком взглянув на голубое полотно. В этом зеркале отражаются все оттенки человеческих эмоций и чувств. Оно то затягивает грубой поволокой свинцовых туч, то покрывается дымкой кокетливых перьевых облачков, а иногда смеётся, озаряя серость города цветастой радугой. Небо… Мы молимся, просим, проклинаем, благодарим…  Все слабости человеческие обращены к нему одному. Оно видит слезы, радость и печаль, озаряет счастье, затемняет горе и прячет пороки. Все там, стоит лишь попросить…

А мне даже просить ничего не хотелось. За последние несколько месяцев я настолько привыкла к собственной жизни, что менять что-либо не было ни сил, ни особого желания.

Приработалась, смирилась и успокоилась. Бар, конечно, был не тем, где я привыкла проводить свободное время. Тут не было просторных белоснежных залов, сверкающих отполированными поверхностями, накрахмаленными скатертями и белозубыми улыбчивыми официантами. Это была другая жизнь. Оборотная сторона реальности, что ли. Люди здесь работали, чтобы выжить, чтобы было, что поставить на стол, чтобы одеть сорванцов, чтобы дать мужу несколько купюр на дешевое пойло и с удовольствием насладиться тишиной и покоем в почти разгромленной, не знавшей ремонта с прошлого века комнате заводской коммуналки.

Вот парадокс – завода уже давно нет, а бывшие работяги до сих пор ютятся в огромных квартирах, построенных заботливым руководством, согласно указам, распоряжениям и директивам, строго регламентирующим здоровье и культурный досуг работников, чтобы победить очередной план «пятилетки».