Книга Табу, страница 191 – Евсения Медведева

— Замёрзла? – Серёжа стоял, придерживая руль одной рукой. Ветер хлестал по лицу, пузырил рубашку и ласкал кожу. Он словно упивался этим вечером и именно этим волшебным моментом. Вжалась в кресло, затаив дыхание от всей прелести этой картины. Стоял такой красивый, мощный. С ним чувствовала себя свободно и легко. И даже неизведанность не пугала. Отказывалась покидать остров, но сегодня и сопротивляться не хотелось. Что-то подсказывало мне, что нельзя отказываться. Нужно запомнить этот момент во всех его мелочах.

— Нет, хорошо, – прошептала, но он услышал. Снял с себя пиджак и накинул мне на плечи, вмиг опьянив своим ароматом.

Серёжа сбросил скорость и уже через пару минут мы, резко свернув в камыши, остановились у старого деревянного причала, на котором стоял мужчина.

— О! Анатолич, – крякнул встречающий и ловко поймал канат, брошенный с катера Серёжей. – Гнал, поди. Не умеешь тихо ездить, да?

— Летать люблю, дядя Паша, – рассмеялся Серёжа, крепя катер еще несколькими канатами. Блестящие бока бились о старые покрышки, закрепленные по бокам, катер раскачивался на волнах, лишая возможности твердо стоять на ногах. – Идем, Окся.

Это его «Окся» прозвучало так сладко, что я пошатнулась, не от волн, а от мыслей, накативших совершенно внезапно.

— Идём-идём, – он ловко поднял меня на руки, затем поставил на пирс, где дядя Паша помог не рухнуть обратно. – Присмотришь?

— Конечно, присмотрю. Машину выгнал, на дороге стоит, а то бабка моя просыпается от каждого скрипа ворот. Гуляйте!

— Кто это? – мы вошли через деревянную калитку на территорию старенького деревянного дома, вдоль забора была тропинка, выложенная из уймы разноцветных пластиковых крышек от газировки.

— Друг отца, они работали вместе. А потом егерские обходы стали сокращать, бросать на самоокупаемость. Забросили все хозяйство, развязали руки браконьерам. Все упустили, а теперь пытаются порядок навести, наладить все. А как теперь современных людей заставить закрыться на острове во имя всеобщего блага?

— А ты? Ты готов?

— Теперь да, а в восемнадцать сбежал отсюда, сверкая пятками, – Серёжа приоткрыл ворота, пропуская меня вперед. На придомовой парковке стоял черный джип, сверкающий новизной полировки. Даже и не думала сворачивать тему в сторону денег, потому что уже поняла, что явно недооценила возможности Лазарева, просто хотелось говорить о нем. О настоящем.

— И? Куда подался?

— Как куда? В армию сначала, а потом осел подальше от дома, чтобы насытиться вольностью, – Лазарь завел машину, затопив тишину деревни тихим рычанием. – Дурак был, Окся, дурак. Давай не будем о грустном?

— Поговори со мной, – прошептала я, схватившись руками за его плечо. Серёжа вздрогнул от неожиданности. – Расскажи, как рос, как тебя любили, как мама на просторной кухне пекла торт, как прятали подарки на Новый год.

— Зачем? – прошептал Серёжа, перехватив мою ладонь. И не отпускал, переключал скорости, переплетя пальцы.

— Хочу узнать, как жили нормальные люди, как у нормальных родителей вырастали вот такие сыновья.

— Любили. Да так любили, что в пятнадцать тошнить стало, – говорил сквозь зубы, немного агрессивно лавируя между медленно тащащихся по трассе машин. – Угадывали любое желание. Окружали заботой. Ни разу не слышал крика, не видел в любящем взгляде ни укора, ни разочарования. Вот только все бестолку, Оксана. Все бестолку. Сбежал, разорвав и спокойствие острова, и любовь нашу. Знаешь, чем закончил хороший мальчик? Рассказать? Я могу, если это поможет тебе понять, что не всё идет из детства. Мы сами делаем свою жизнь, выбираем дорогу, оступаемся и идём дальше. Не бывает идеальной жизни. У всех случается дерьмо, мало кому удается перескочить его, отделаться лишь навязчивым запахом. Нужно идти дальше, и ты пойдешь. Переступишь и пойдешь, потому что вернуться тебе туда я уже не позволю. Ясно?