Книга Табу, страница 198 – Евсения Медведева

Разрыл всё, что получилось, даже на поклон к «центру» пошел, чтобы найти скрытного придурка, но те упорно молчали то ли из-за страха, потому что нет ничего хуже, чем до сих пор активный и много знающий агент, то ли сами мало что о нем знали. Зато выяснил, что наш мягкий и вечно весёлый друг на «зоне» топтался, где и вышел на Моисея. Сунулся в тюрьму, но там накануне случился пожар, унесший в небо пеплом все личные дела, которые еще не успели «оцифровать».

Тупик. Куда не кидался, везде был тупик. Дом его был стерилен, кроме огромной гардеробной, пухлого от зелененьких и презервативов сейфа ничего не нашли. Зато поняли, что алкоголиком тот был весьма странным. Покупал, но не пил, хранил дорогущие бутылки, как коллекционер в отдельной комнате. Машины стояли в гараже, покрывшись пылью, навигация в них отключена, а история передвижений стерта. Хотя, чему удивляюсь? Столько лет работать с Моисеем мог только «чистый» и очень умный парень, коим и являлся Лазарев.

Молчал и Буба, бок о бок, проработавший с ним все это время. Молчал не потому, что не хотел выдавать, а потому что, оказалось, сам его плохо знал. Короче, щелкнул нас Серёженька по носу, как надо. Пример преподал. Показал, как жить надо – театрально, весело, но скрытно. И даже не удивился вовсе, когда пришел ко мне Пашка и бросил на стол газету с громким заголовком: «Смерть очередной из Моисеевых!» Меня сначала пот прошиб, а потом выдохнул, увидев лицо Оксаны.

— Сука! – вышел на балкон и закурил. – Ты помог?

— Я, – коротко и честно ответил Пашка, потирая отросшую бороду. – Что делать думаешь?

— Связь с ним есть?

— Нет, – Паха выдохнул, словно скинул с плеч груз, тяготивший его всё это время.

— А если подумать?

— А если подумать, то сам придет. Отогреет, сам отогреется и вернется. Ты только сделай так, чтобы было куда вернуться, Олежа. Он смог позволить себе такую дерзость только потому, что верит тебе. Вытащи его из того дерьма, куда вы вляпались оба. Только подумай, на что он решился, чтобы женщину свою спасти. Яйца у него точно железные.

— Что? – вспомнил Моисея, принесшего те фотографии, наш разговор накануне взрыва и непроницаемое лицо Серёги, когда весть о смерти Панфилова шокировала даже меня. Я ж тогда подумал, что не он это. Не мог ослушаться. – Ты знал?

— Нет, но догадывался. А ведь не могло быть иначе, Олежа. Ты бы поступил также. Да, что «бы». Ты так и поступил. Дважды, кажется, – он снова потер бороду, пряча ухмылку. – Вот мой новый номер. И не ищи меня больше в отделе. Ушел.

— Что? Поперли? Так, я помогу, Паха.

— Не надо, Олег. Противно стало. Устал. Помог Серёге и хватит. Пойду куплю зелёные носки и поживу пока у Мартына. Не подведи. Ты только не подведи.

Легко было сказать – не подведи. Бесил меня Лазарев своим молчанием, стер за собой все, как кислотой выжег. Ни следа, ни ниточки, ни наводки. А ведь творилось что-то у меня под носом – абсолютно точно. И знать мог об этом только он. Только канул в неизвестность. Сука! Бросил одного.

Прыгнул в машину, ещё пахнущую новизной, крутанулся на сидении, до сих пор не привыкнув к габаритам и рванул за город, где меня уже ждала Светлана Леонидовна.

Пашкино «не подведи» крутилось в голове, как песня заевшая. Конечно, «навлюбляются», а потом расхлёбывай. Но Лазарь дураком не был, знал, что я сам побывал в шкуре, когда выцарапываешь для себя счастье, один бы не справился. Он долго прикрывал мою спину, пока я привыкал к новому чувству, боязливо входящему в пустынную душу. Поэтому сейчас и правда не мог подвести ни его, ни Янку. Она долго рыдала, увидев заголовок той гребанной газеты, пока я не вернулся домой. Пришлось рассказать, что Оксана скорее всего жива и здорова, вот только связалась не с той компанией, но и это Серёжа уладит.