Онлайн книга «Табу»
|
Именно поэтому после одиннадцатого класса, вместо долгожданного летнего лагеря, в сопровождении конвоира-мачехи я отправилась в столицу, выбирать университет посолиднее. Весь полет я уливалась слезами, надеясь, что отец передумает и отправит меня в лагерь хоть на месяц. Если честно, то я еще не видела отца таким строгим, сухим и сосредоточенным. Его взгляд медленно и абсолютно равнодушно проходился по мне, когда я рыдала у его ног, умоляя оставить меня дома. Лишь изредка подергивающиеся губы говорили о том, что этот холодный человек о чём-то размышляет, снисходительно глядя на унижение дочери. Это было моей роковой ошибкой. Он понял, что чего-то не доглядел, о чем-то не знает… **** — Что, тебе там медом намазано? – заорал отец, едва успев перешагнуть порог съемной квартиры. Он бросил сумку в коридоре и стал быстро открывать все двери в поисках дочери. — Да, намазано! Я же не спрашиваю, почему ты во Владик постоянно летаешь! Что, тебе там медом намазано? – я вылетела из спальни, в которой закрылась еще два дня назад, отказываясь разговаривать с очумевшей от ярости мачехой. Отец стоял в центре гостиной. Его лицо было искажено гримасой гнева, брови дрожали, желваки быстро дергались, а красные пятна покрывали не только лицо, но и шею, открытую в расстегнутом вороте рубашки. С длинного черного плаща стекала дождевая вода, образуя огромную лужу на дорогом пушистом ковре. Смотрела ему прямо в глаза, не уступая ни на мгновение. Озарение собственной обреченности больно било под дых, заставляя зубами цепляться за любую возможность отвоевать свое мнение. — Ты как разговариваешь? – отец трясся от злости и абсолютного непонимания. В глазах была паника, он пытался понять, на каком этапе все пошло кувырком. Его план трещал по швам из-за прихоти взбалмошной соплячки. Никогда бы не подумал, что его Ося выдаст такой финт. От Янки Моисеевой он мог ожидать подобной бабьей истерики, но его дочь, безразлично одинаково реагирующая на подарки, смену обстановки, мачеху и ее сына, закатила многодневную истерику с самой настоящей голодовкой и изнуряющим душу молчанием, да еще и опозорила перед ректором, которого он окучивал несколько месяцев. — Прости, я все забываю, что ты уже и не помнишь, что дочь твоя умеет разговаривать! Когда ты видел меня последний раз? Когда говорил? Когда мы собирались семьей? Я не имею в виду тебя, Нинку и Ваську, это вы делаете каждый вечер, я про себя! — Не перегибай палку, тебе самой все это не нужно, да вспомни, ты сама выбрала Грецию, отказавшись лететь с нами в Мексику! — Папа, очнись! Ты выделил десять дней, чтобы поговорить со мной, а в остальные триста пятьдесят пять дней что мне делать? Это я еще не умножила на количество лет, что провела в интернате! — Тебе никогда не нужны были душещипательные разговоры, прекрати делать из меня какого-то монстра! — А ты хоть раз спросил, чего я хочу? Хватит! Хватит с меня интерната, хочешь еще на пять лет сплавить меня, да? А потом что? А-а-а-а-а… В дверном проеме замаячила взволнованная Нина, она не знала, что делать дальше. То ли подойти к мужу, то ли снова начать кричать на падчерицу, специально завалившую экзамены. — Черт! – озарение пришло резким ударом головной боли. Все встало на свои места: экстренная поездка в Москву, изнуряющие походы по университетам, бесконечные разговоры с деканами, выбор съемного жилья на длительный срок. Я не понимала, почему Нина так тщательно готовит почву, но теперь стало ясно. Это был не столько мой, сколько ее шанс свалить из опостылевшего маленького городка. Она ненавидела дома все: небо, снег, дождь, улицы, дома, море с расплывчатыми силуэтами кораблей, заснеженные пики гор… Она билась с отцом, убеждая, что там, за горизонтом нашего забытого Богом края простирается перспектива, которой здесь уже никогда не будет. Но за все время семейной жизни она так и не смогла переубедить отца, пока ему самому это не приспичило. Это все она! |