Книга Пепел прошлого, страница 43 – Евсения Медведева

— Тогда приступим? — Макс закурил и сел на высокий стул. — Или ты продолжишь прижимать грязный веник к лицу?

Я прикусила губу, чтобы не застонать. Его тело. Оно…Оно стало другим. Такие мягкие, но четкие линии рельефа заставляли мое сердце разгонять кровь по венам с усиленным темпом.

— К чему? — еле выдавила я, продолжая стоять у окна.

— К переговорам. Мои условия остаются в силе. Пять свиданий и никакого секса.

Он сказал это слово, а я снова закусила губу, чтобы сдержать стон.

— С чего ты взял, что я соглашусь?

— А с того, милая, что ты пришла сама, — Макс встал и стал медленно двигаться в мою сторону.

— Я пришла одолжить веник, — шептала я ища поддержку сзади.

— Мани, ты ж меня не обманешь, — он остановился в метре от меня, не спуская ни на миг от меня пристального взгляда. — Хочешь я расскажу все, о чем ты думаешь?

— Нет…

— Да, Лизавета Манилова… Или, как там теперь твоя фамилия?

— Манилова, — шептала я, а Макс продолжал приближаться по миллиметру, погружая меня в облако своего аромата.

— Ты согласна?

— Нет, Максим, мы чужие. Это ни к чему, — как только я договорила, Макс вздрогнул и отвернулся, отправившись к барной стойке.

— Хорошо.

— Хорошо? — я взвизгнула так громко, что в собственных ушах зазвенело. — В смысле хорошо? Все? Наигрался?

— Так я не понял: ты согласна или нет?

— Нет!

— Ну, хорошо. Я понял, — он долил кофе и повернулся в сторону лестницы.

— Ты куда?

— На работу собираться, — он говорил так спокойно, что хотелось заорать, ну или просто ударить его.

— Не смей уходить от меня!

— А то что? — он рассмеялся, но тем не менее остановился.

— Я согласна! — вскрикнула я и бросила в него веник, который до сих пор сжимала.

— Только запомни, меня больше не интересует прошлое. — Макс подмигнул и свернул за угол. — Завтра в пять. Я заеду за тобой на работу.

— Но я не могу уйти так рано!

— Можешь, Мани, можешь…

— Лиза!

— Что? — выбросила эти слова довольно резко и раздраженно, от чего сама поморщилась. Сжимала косяк дверного проема с такой силой, что облупившаяся белая краска стала трескаться и неприятно врезаться в кожу ладоней. Немного выдохнула, выталкивая густое чувство саморазочарования. — Говори, Маша.

— Там…Там мужчина утверждает, что Вы сейчас выйдете к нему, — Маша опустила взгляд, а ее щеки зарумянились. — Он перекрыл подъезд к приемному!

— Мужчина? — я завернула волосы в большое полотенце и надела чистый костюм. — Маш, отдай это прачке?

— Хорошо, — медсестра прижала к себе пакет с испачканной формой. — А что передать ему?

— Передай ему, что я была вне себя, когда согласилась на его авантюру. Пусть считает, что я проиграла и отправляется домой.

— Хорошо, — Маша поправила розовую шапочку и бегом умчалась из душевой, где я провела час, чтобы отмыть себя от следов собственной несостоятельности и запаха потери, который теперь будет преследовать меня очень долго. Я не смогла помочь. Сегодня я проиграла. Но завтра все будет иначе.

Сколько раз мне приходилось повторять эти слова? Ровно девятнадцать раз. Подняла руку, на запястье которой было выбито ровно восемнадцать крохотных звездочек. Следы чернил, еле заметные на коже, повторялись рваными краями в душе. Перед тем, как войти в операционную я каждый раз пересчитываю их, моля Бога, чтобы завтра мне не пришлось снова идти в местный тату-салон, чтобы нацарапать на коже очередное свидетельство господства смерти над слабым человеческим телом.