Книга Бывшие. Она мне (не) нужна, страница 26 – Евсения Медведева

Вот только собирались мы вслепую. Лихой молчал, чем озаставлял сильно нервничать. А когда мы уже спустились в приёмный покой, то к воротам подъехала сверкающая проблесковыми огнями реанимация, а оттуда высыпал полный комплект медсопровождения.

Люба стала давать инструкции врачу, а после мы дружно переложили Марину на носилки и погрузили в машину.

— Спасибо, – я сгрёб Пашку в объятия, да так крепко, чтобы попытаться компенсировать то чувство одиночества, преследующего меня все это время. – Я поеду с Мариной, возьмешь мою тачку?

— Хорошо, – Пашка отвернулся, быстро стер проступившую скупую слезу и обнял жену, откровенно рыдающую над тем, что довелось увидеть.

— Артём, я с вами, – Любовь первой запрыгнула в кабину реанимации, следом я.

Отъезжали мы с легким сердцем и надеждой на самое лучшее. И вздрогнул я, лишь когда моя Мариша дернулась и, ощутив касание моих пальцев, сжала их. Крепко-крепко, словно поймала ту самую соломинку, держась за которую, придется выкарабкиваться…

Глава 13

Следующие два дня пролетели как сон.

Лица смазаны, движения автоматические без шанса на произвольность. Словно стал участником какого-то флешмоба, с расписанными наперед шагами. Но это и успокаивало. Не было времени, чтобы замереть и осознать всю сложность ситуации.

Нам чудом досталась палата семейного типа. Да, семьёй мы не являлись, но и оставлять Марину я не собирался. Лихой привез мою неразобранную после прилёта сумку, компьютер, и я успокоился, потому что теперь мы вместе.

Порой критическое мышление всё же возвращалось, но всего на миг… Ужасный, болезненный, в котором я понимал, что добровольно нахожусь с той, которая ушла, бросив меня в самый тёмный период жизни.

Но это не значило, что я могу пройти мимо. Не могу.

Лиса так тонко чувствовала моё состояние, поэтому на первых порах стала моей опорой. Взяла на себя тонкости быта, и уже на второй день палата превратилась в небольшую двушку, стерев стерильность медучреждения.

Было две комнаты: одну полноценно занимали Марина и её аппаратура, в другой поставили два раскладывающихся дивана, а столовой нам служил просторный тамбур, где мы и встречались с врачами, обсуждали план реабилитации.

Я просто потерялся во времени. Офис загудел, когда я не вышел на работу в обозначенный срок, поэтому по вечерам приходилось проводить совещания, проверять то, что натворили мои замы, ну и раздавать пистоны, пока все в прах не превратилось…

Утро третьего дня было странным. Проснулся с тяжёлым сердцем и вибрирующей тревогой. А виной всему был долгожданный консилиум…

— Привет, – я аккуратно вошел в палату, наблюдая, как сиделка ставит Марине капельницу.

— Артёёём… – моя девочка дёрнулась, оборачиваясь ко мне. И мне вдруг показалось, что она видит меня. Глаза четко сфокусировались, не дёргались, не плавали по стенам.

— Как спала? – в последний раз прошелся полотенцем по влажным волосам, отбросил его и присел на край кровати, протягивая руку так, чтобы Марина напряглась и потрудилась, дабы ухватиться.

С каждым днем она делала это всё увереннее и четче. Вот и сейчас она поймала мои пальцы, сжала, стискивая их в своей ладошке.

— Ты не ушёл?

Мы только на второй день поняли, что Марина может говорить. Да, абстрактно, и мысли её ещё сильно путаются, но она понимает и обращенную к ней речь, а также где и почему находится, правда, при одном обязательном условии…. В палате не должно быть никого в белых халатах.