Книга Только твоя, страница 104 – Виктория Королёва

Распахивается дверь.

По моей спине холодный пот бежит так же стремительно, как и окрашивается серый кафель в красный цвет.

Вскидываю голову и вижу шокированного Давида. Какой-то лютый страх в его взгляде мгновенно отражается ещё большей паникой в моей голове. Потому что он смотрит на мои ноги, по которым уже ни капает, а льётся потоком кровь скручивая болезненными спазмами весь живот отдавая в поясницу.

Мне хочется закричать, но боль такая сильная, что наступает кислородное голодание от нехватки воздуха в лёгких. Я чувствую, как кружится голова и неотвратимо накатывает темнота.

Давид

В какой нужно быть жопе, чтобы не видеть того, что происходит вокруг? Нужно быть в полной жопе… Сука…

Первое что спрашивает у меня Амир, когда влетаю в приёмный покой:

— Она беременна? — цепкий взгляд побегает по Азе в моих руках, — Похоже на маточное кровотечение.

Что-то внутри покрывается коркой льда.

Кидаю взгляд на бледное лицо жены. Синие губы и кровь на пальцах, она отключилась пару минут назад. Я бл*ть сам еле живой. Самые ужасные минуты в моей гребённой жизни! Сердце в груди трепыхается не выдерживая. Разрывает от этого вопроса.

— Нет…

Перекладываю на каталку, что-то там на фоне кричит Амир, но не мне — своему персоналу. В голове набатом: ДА или НЕТ⁈ БЛ*ТЬ!!!

— Вы бл*ть охренели всё! Придурки! — Амир толкает в грудь, вырастая передо мной, когда Азу увозят за тошнотворные белые двери, — Даже не думай туда рыпаться! Стой тут и жди.

Сзади Шухрат блокирует руки. Вырываюсь. Сейчас агрессивен и невменяем, страх за неё перекрывает мозг.

— Не мешай мне работать! — орёт Амир напоследок и скрывается за дверьми.

— Дав, угомонись, ты там не сможешь помочь.

— Отцепись! — скидываю руки.

Наплевав на всё, сажусь у стены хватаясь за голову. Никогда не думал, что меня может так накрыть. Я никогда так сильно не боялся чего-то, даже когда жизнь была на сраном волоске. Одно дело твоя жизнь, второе, когда это жизнь родного человека, на которую ты не можешь повлиять. Панический страх выкручивает руки. Я не знаю, что это и насколько опасно. Матерюсь сквозь зубы давя в себе приступ агрессии. Опасно в любом случае, от чего-то, мать его, простого, сознание не теряют.

Перед глазами всё в тумане и только её глаза, наполненные до краёв болью. Стон в ушах и руки на животе… Я совсем ни хрена не понял. Адом показались все тридцать четыре минуты езды до клиники. Шептал ей какую-то хрень, гладил по голове, зачем-то рассказал про Амира и про то, что мы едем в его клинику, где больно уже не будет, что нужно немного потерпеть.

А она молчала, молчала и смотрела на меня своими огромными глазами, в которых плескался океан. Я бы весь мир выгрыз чтобы этого не было, но…

Если что-то случится… если её не станет, я сам сдохну.

Отметаю мысли о беременности. Аза бы сказала, моя девочка мне не врёт. Это не может быть она. Только не сейчас.

Сижу под дверью как щенок, прислушиваясь за тем что-то и не подпуская к себе никого лишнего. Грёбанные сутки не хотят заканчиваться и телефон сходит с ума. Мать Азы оборвала все доступные линии. Мне пришлось ей сказать про больницу, не смог промолчать, мне бл*ть так не по-мужски страшно, что бояться легче вдвоём.

Когда в дверях появляется Амир попутно снимая маску и перчатки, сразу же поднимаюсь с бетона, на котором просидел все несколько часов.