Книга Только твоя, страница 111 – Виктория Королёва

— У меня не было нагрузок.

Врач тяжело и демонстративно выдыхает.

— Я вас понимаю, вы потеряли ребёнка, и никто не может быть готовым к этому. Но послушайте Азалия. Вы молоды…

Обрываю одним взглядом.

Не надо. Ни это!

Врач замолкает. Для меня кощунственно слышать что-то подобное. Никто не имеет права ТАК говорить мне.

— Напишу вам рекомендации.

Отворачиваюсь вновь. В душе штиль. Слёз нет. Одна холодная решимость.

В этот день не оборачиваясь я поднималась по трапу вслед за матерью чтобы покинуть этот город и человека, который принёс мне только страдания.

Надо же, как всё просто.

Теперь видимо Давид счастлив. Избавился от истерички, которая не смогла выносить и родить.

Мама сжимает холодные пальцы, когда самолёт идёт на посадку в её глазах океан нежности, в который раньше я бы нырнула чтобы согреться. Отворачиваюсь. Её опека и участие делают только хуже. Мне нужна тишина.

— У тебя будет своя комната, там красиво, тебе понравится.

Киваю. Мне плевать, главное это возможность запираться от внешнего мира. Боль никуда не делась, хотя принятие уже произошло.

Ступая на чужую землю прямо с трапа самолёта, я ещё не знала, что моё состояние из перманентного преобразуется в хроническое. На целый месяц я закроюсь от внешнего мира, полностью прекратив учиться, открывать телефон и общаться с сёстрами.

Ходящий мертвец, которого все жалеют, скупо, молча, просто взглядами, но жалеют.

Я пыталась себя переубедить, обмануть, подставить другую реальность, но всё рано или поздно сводилось к начальной точке.

Может ли человек так быстро очерстветь? Может…

Словно отморозили внутри. Ничего не осталось от девочки с горящими глазами и пудом упрямства. Раз. И всё вокруг чуждо.

Страшно признаться, но я максимально наплевательски отнеслась к новому статусу семьи, не вдавалась в подробности, просто как-то утром увидела маму, борющуюся с тошнотой, и сказала:

— Ты беременная.

Мама вздрогнула и обернулась, зажимая нос рукой.

— Почему скрываешь от меня? Боишься, что руки на себя наложу или начну ненавидеть тебя за это?

Мама в шоке кидает взгляд за мою спину, но я не оборачиваюсь, знаю, что там Назар, он слишком плотно вклинился в ряды обезглавленной семьи чтобы я могла этого не заметить.

— Конечно нет, Аза… зачем ты так?

— Это ребёнок отца?

Спрашиваю, а душа даже не дрогнула, просто больно царапнуло изнутри пуская кровь. Мне не доверяют… это обидно. Я даже тут чужая.

— Да, это ребёнок твоего отца, — звучит осторожный ответ.

Отвечает мне, а сама опять поверх меня смотрит. Я бы хотела порадоваться, но тело как скованное цепями.

— Аз, — приглушенно звучит голос Назара.

Разворачиваюсь, чтобы посмотреть на дядю, коим его называть язык не поворачивается в силу внутреннего противостояния. Тоже сложно объяснимое явление, но это так. Мне проще называть его Назаром чем дядей.

— Думаю, что нужно поговорить.

Соглашаюсь, следуя за ним к кабинету.

Если вы смотрели «Крестный отец», то помните какой был кабинет у главы «клана», так вот кабинет Назара ничем не уступал. Мрачный, лаконичный и прямолинейный до оскомины. Что тут скажешь, он ему подходил. Такой же холодный, вычурный и отталкивающий на молекулярном уровне.

Живя месяц в его доме я так и не свыклась с мыслью, что он наш родной дядя. Каким-то чудесным образом не бывавший ни на каких праздниках и ужинах в нашем доме на родине. Странно и необъяснимо — но факт неоспоримый. А ещё они практически не похожи с отцом, словно совсем не родные. У них один отец и разные матери, а схожести ноль.