Книга Только твоя, страница 115 – Виктория Королёва

Анализировала каждое сказанное при мне слово, составляла ужасающую картинку из образов и додуманных деталей. История, удостоенная премии в художественном кино. Жаль, что это ни кино, потому что переписать сцены нельзя, а ещё страшнее, что прокрутить года тоже их приходилось проживать.

Кошмарная история уже закончилась и, кажется, все участники обрели покой… только вот меня не отпускало.

На миг представила себя на месте мамы в совершенно патовой ситуации будучи совершенно одной и поняла, что не смогла бы вынести. Слишком слабая, изнеженная и хрупкая. Меня сломать смогло меньшее.

Мама старалась лишний раз не трогать и оградить от младших пока я в таком состояние. Просто она меня знает, я не могу с кем-то, все свои «печали» всегда переживала исключительно сама. Исключением была только бабушка и Оксана.

Никогда не думала, что у меня может быть такой невыносимый характер, раньше я боялась показывать что-то такое, а сейчас… Кажется переступив порог однажды, ты даже стену не видишь перед собой.

Я изменилась и прежней быть не хочу.

Боль потери никуда не ушла, просто спряталась куда-то под сердцем и колет шипами уже оттуда. Сложно сжигать мосты, потому что для этого нужно переламывать себя изнутри. Когда удаляла календарь развития беременности руки не дрожали. Было пусто.

— Милая, кофе?

Киваю и мама одобрительно улыбается в ответ.

— Как ты себя чувствуешь?

Турка застывает в руках. Мы не говорили о беременности. Больная тема. Была. Есть. Будет… но жизнь идёт, нужно жить.

Выдавливаю из себя улыбку. Мне тяжело и моя мудрая мама всё понимает. Корю себя за эгоизм. Добавила кучу волнений, а ей волноваться совсем нельзя. Матери из меня хорошей не вышло, видимо так же, как и дочери.

— Хорошо…

— Какой срок?

— Скоро двадцать недель.

Улыбка озаряет лицо, и я встаю чтобы подойти ближе и обнять. Душа трепыхается от переизбытка эмоций. Мне хочется плакать, но я столько слёз пролила, что организм просто отключает эту функцию. Вместо слёз утыкаюсь в плечо и дышу родным запахом, в горле предательски дерёт до боли.

Назар застаёт нас обнимающимися посреди кухни. На руках барахтается младшая сестра и ему приходится приложить усилия чтобы удержать её на руках. Но при виде нас он застывает, не решаясь пройти дальше. Мы встречаемся взглядами. Я его не боюсь и не опасаюсь, интуитивно чувствуя, что рядом опасности нет, но внутреннее всё равно выставляю щит. Пока он для меня чужой. Это ни легко принят и требовать от себя принять так быстро я не хочу и не могу.

Движения даются с трудом, мне приходится буквально выталкивать себя. Я упрямая. Всегда была такой. Поэтому делаю первый шаг к мужчине как в замедленной съемке.

Подхожу в тишине и быстро забираю мелкую из рук. Мы опять смотрим друг на друга и молчим. Я чувствую физически как он натянут словно струна. Вида не подаёт, но я тоже не дура чтобы не понять этого.

К счастью, на моих руках настоящая непоседа и я с облегчением могу перевести всё внимание на неё.

— Егоза! — щекочу брыкающуюся Маринет.

— Пусти! Пусти!

Смеюсь вместе с ней и не отпускаю пока не расцеловываю пухлые щеки. Но как только ставлю её на пол она бежит к маме и виснет на ноге. Топит нежность, да так сильно, что по коже мурашки.

— Доброе утро, — осторожно произносит Назар, привлекая моё внимание.