Книга Только твоя, страница 68 – Виктория Королёва

Выходя из комнаты сразу же, оглядываюсь по сторонам. Никого. Словно воровка прошмыгиваю в свою комнату и не успеваю закрыть дверь, как попадаю в мужские объятия. Давид.

Ловит и целует. Нахраписто и нагло просовывает язык в рот и прижимая всем телом приходясь руками практически везде. Выкручиваюсь, но его это ещё больше заводит и натиск увеличивается. Жарко спускается по шее губами оставляя след. Я на контрастах, в голове одно, а в теле уже истома. Давид словно чувствует это и не прекращает попыток совратить окончательно. Мы оба понимаем к чему всё идёт. Но, я не готова, пусть отец осудит, пусть будет прав, но честь я сохраню. Мой единственный аргумент чтобы выплыть.

Отталкиваю. Парень отступает, замечая мои явные попытки выбраться из рук.

— Бодрое утро, — злится и дожимает губы.

Игнорирую реплику и решаюсь отвлечь от этого не в меру пошлого скольжения взглядом по моим губам.

— Что случилось? Я ничего не поняла. Она так кричала, кидалась на Оксану, я спросила, а она говорит, что её не примет этот дом… Ничего не понимаю.

Разражённо выдыхает.

— Фаина никогда её не любила. А тут ещё и арест. Навалилось снежным комом.

Ушам своим не верю… оправдывает её. От этих мыслей прихожу в ярость.

— Ты тоже её ненавидишь?

Если скажет «да», добьёт окончательно. Смотрим друг другу в глаза, стараюсь отслеживать минимальные изменения мимики.

— Раньше да, сейчас нет.

— Как вы её можете ненавидеть? Что она тебе такого сделала?

Ополчились всем домом! Нужно отдать должное Оксане, в её ситуации иметь такую выдержку и спокойствие! Могу лишь позавидовать. Вытерпеть такую унизительную сцену и не потерять самообладания. Она ведь не разозлилась, просто сказала, что дом её не примет… сказала так будто знала это всегда, словно свыклась уже. Это ни дом не принимает! Это ни в меру возомнившие из себя личности показывают все гнильё души.

— Ну, скажем так, я тоже думал, что она выкручивает Фару и ничего хорошего не будет. Успел даже пригрозить ей как-то.

Сжимаю кулаки. Кто бы сомневался в этом!

— Да как ты… да ты…

Хмыкает, хватает за руки прижимает к стальному телу, прекращая накатившую ярость.

— А сейчас понимаю брата, — тихо смотря в глаза.

— Что? — его тихие слова вышибают почву из-под ног.

Проходит пальцами по щеке, задевает подбородок.

— Я тоже плевать хотел на все условности и нельзя, когда так хочется.

А дальше целует, вот прямо так наплевав на то, что я как цыпленок растрёпана и выбита из колеи. Захватывает в плен, клеймит, в какой-то момент срывается на рык, когда я сжимаю губы не позволяю углублять. Вновь выскальзываю из рук. Хватит!

— Фаина видела, как ты выходил вслед за мной.

Мне плакать хочется, а он улыбается. У меня мир рушится, а ему весело! Отворачиваюсь, нет сил смотреть на искушающую улыбку. Эта его лёгкость как плевок в душу, как предательство. Вот до чего я допрыгалась! Даже толики сострадания нет в этом человеке. Ведь он прекрасно понимает какие последствия будут. Понимает и улыбается!

— Это мой дом, и я могу выходить из любой комнаты, — зло отвечает.

— Только не утром, поправляя одежду, вслед за женой брата, — говорю всё это, а смотрю в стену.

Он доставляет очередную порцию боли. Это как стоять на руинах и чувствовать медленно пронзающий спину нож. Всё глубже и глубже впиваясь остриём в сердце.