Книга Только твоя, страница 76 – Виктория Королёва

— Да как ты только посмела, дрянь⁈

Трясёт за плечи, сжимает руками до боли, так чтобы синяки остались под одеждой. Он убьёт, точно знаю. Во рту привкус крови и что-то течёт по подбородку, слёзы или кровь, не понимаю, мой мир сузился до его взгляда.

Понимаю в чём обвиняет. Наивная я всё-таки верила, что он простит, просто возьмёт и простит, ведь, по сути, я ничего так и не совершила. Осталась девственницей… для него же это было так важно! Да, в разводе уже… видимо. Но я всё равно остаюсь его дочерью.

Все доводы разум, относящиеся к хорошему исходу тают с каждой секундой всё больше. И наконец сдаюсь. Осознавая безысходность.

— Я ничего не сделала, папа, я ничего не сделала! — взмолилась.

Ноги не держат, опускаюсь на колени пряча лицо в руках не сдерживая. Мама тут же опускается следом. Унизительно и гадко, самый главный страх воплотился. Готова умолять, лишь бы прекратить это всё. Родные руки прижимают голову.

— Пожалуйста, не надо. Она же твоя дочь, как ты можешь так с ней⁈ — тихо шепчет.

Сотрясаюсь в рыданиях, прекрасно понимая, что это не поможет. И собственно отец подтверждает мои предположения, игнорируя мамины слова напрочь.

— Не сделала говоришь⁈ — наклоняется чтобы схватить за волосы и задрать голову, — от тебя отказались, вышвырнули на улицу как бродячую кошку!

Слова бьют больнее рук. Ему противно смотреть на моё лицо, стыдно за такую дочь, которая не оправдала надежд. К слову, я не оправдала их при самом рождение, когда сыном не родилась, а просто девчонкой, которую нужно отдать выгодно замуж.

Иду ва-банк. Если изворачиваться, то до конца. Откровенно боюсь выходить из этого дома с ним.

— Нет! Не может этого быть! — практически кричу, за что летит новая пощёчина, она не такая болезненная, но унизительнее во сто крат.

Голова вновь дергается, но боли уже нет, я вся в пучине ада, а тут боли не чувствуешь, потому что быстро привыкаешь.

— Бумаги пришли вчера вечером, ты тут никто! Поднимайся, — хватает за плечо и грубо вздёргивает, — пошла в машину.

Толкает в спину откровенно наплевав на то, что я умываюсь слезами и мама тоже плачет, а где-то там Ахмада скрутили его охранники. Пока не выпустит злобу отец не успокоится. Раньше он это делал не с нами.

— Вы не можете этого сделать, — летит сдавленное в спину, а потом поток слов обрывает глухой стон парня.

Ноги не гнутся, мама обнимает и плачет, а я не верю в реальность. Это не может быть! Злость охватывает и меня, вопреки состоянию и дрожащим ногам после обморока.

Вырываюсь из рук и бегу к кабинету, не чувствуя лестницы под ногами, ни ковра, ничего. Перед глазами всё как в тумане с привкусом железа во рту. Хочу посмотреть в глаза. Пусть в глаза посмотрят! Пусть Фархад и посмотрит! Я же к нему как к брату относилась, я же старалась поддерживать как могла, а он просто взял и отвернулся от меня. В груди боль размером с атомный кратер после взрыва.

За мной никто не гонится и криков я не слышу, хотя они точно были, когда вырывалась. Отец просто не ожидал такого от меня, и мама вдруг неожиданно появилась перед ним, он просто толкать не стал чтобы расчистить себе дорогу и схватить меня.

Отчаянно и глупо, но я в агонии, а тут не выбираешь.

Врываюсь в кабинет распахивая дверь настежь. Та с огромных грохотом бьётся о стену. Дыхание схватывает. Пять пар глаз смотрят на меня, а я смотрю только в одни.