Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 6 – Ольга ХЕ

Эта мысль стучала в висках в такт бешено колотившемуся сердцу. Она разжала ладонь и посмотрела на запекшуюся каплю крови. Крошечную, ничтожную, бледную. Почему он смотрел именно на нее? Что мог уловить его дикий, первобытный нюх в ее «слабой» крови, что заставило его замедлиться и обернуться?

Стыд от публичного унижения медленно отступал, сменяясь новым, куда более острым и странным чувством — тревожным ожиданием. Она ощущала себя мышью, на которую лишь на мгновение взглянул сытый, но от этого не менее опасный хищник, и теперь вся ее сущность замирала в предчувствии его следующего движения.

Ей нужно было спрятаться. Исчезнуть. Найти место, где никто не будет смотреть на нее с насмешкой или, что теперь казалось еще страшнее, с непонятным интересом.

Дверь в Запретные архивы была именно такой, какой запомнила ее Вайолет с обязательной экскурсии для новичков: массивной, из темного, почти черного дерева, с выцветшей резьбой, изображающей какие-то забытые символы. Тогда, неделю назад, старший библиотекарь торопливо провел их группой по центральному проходу, бросая на ходу фразы о «соблюдении тишины» и «неприкосновенности фондов». Она запомнила этот запах — пыли, старой кожи и воска — и давящую, но странную умиротворяющую тишину, так контрастировавшую с гомоном Академии.

Теперь, выбравшись из ослепляющего света и гула Великого Зала, она инстинктивно рванулась сюда, как раненое животное ищет темную нору. Ее толкнула сюда не логика, а чистая паника. Ей нужно было спрятаться от насмешливых взглядов, от сочувственных вздохов, от самого воспоминания о том, как он смотрел на нее. Этот взгляд золотистых глаз, в котором читалось не презрение, а нечто худшее — недоуменный, сбитый с толку интерес, — жёг ее сильнее, чем унижение.

Она толкнула тяжелую дверь, и та, к ее облегчению, бесшумно поддалась. Густой, спёртый воздух обволакивающе окутал её, заглушая звон в ушах. Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым мерцанием магических сфер в железных бра, висящих на огромных расстояниях друг от друга. Бесконечные ряды стеллажей, уходящие в темноту, казались безмолвными стражами, хранящими мертвые секреты.

Вайолет прислонилась спиной к ближайшей системе стеллажей, пытаясь перевести дыхание. Дрожь в коленях постепенно стихала, сменяясь леденящей пустотой. Она сжала ладонь, чувствуя под бинтом шероховатость засохшей крови. Бледная кровь. Слова снова и снова отдавались в голове. Но теперь к ним примешивался новый, тревожный отзвук: «Он что-то почувствовал. Почему он посмотрел именно так?»

Чтобы заглушить навязчивые мысли, она оттолкнулась от полок и бесцельно двинулась вглубь архива. Её пальцы машинально скользнули по корешкам фолиантов, ощущая шершавую кожу, потрескавшееся золото тиснения, холодный бархат. Она не искала ничего конкретного. Ей нужно было просто двигаться, теряться в этом лабиринте, где её никто не мог найти и осудить.

Её внимание привлекла особенно пыльная и темная ниша между двумя стеллажами с генеалогическими древами великих домов. Книги здесь выглядели старше, потрёпаннее, некоторые — вовсе без опознавательных знаков. И среди них — один особенно массивный том, втёртый так глубоко в полку, что его корешок почти не просматривался. Он казался не просто забытым, а намеренно спрятанным.