Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 64 – Ольга ХЕ

Она посмотрела на его сведённое беспокойством лицо, на его глаза, полные решимости и страха. И поняла, что это не просто нападение на неё. Это была атака на их хрупкий, только что родившийся союз. На доверие, которое они с таким трудом построили.

Рассвет застал их у окна, стоящими плечом к плечу и смотрящими на просыпающийся город. Предстоящая битва будет вестись не на мечах, а словами и интригами. И от её исхода зависело не только их будущее, но и сама природа их связи — будет ли она признана добровольным союзом или объявлена преступным колдовством.

Они шли на заседание Совета, держась за руки. Его ладонь была твёрдой и уверенной. Её — прохладной, но не дрожащей. Пузырь их счастья лопнул, но на его месте возникла новая реальность — реальность, где им предстояло сражаться за своё право быть вместе против целого мира, готового их разлучить.

Холодное утро застало Вайолет уже на ногах. Она стояла посреди комнаты, пока служанка застёгивала на ней платье — не алое и не золотое, а глубокого тёмно-синего, цвета ночного неба перед грозой. Это был её молчаливый вызов, её компромисс между требованиями дома Грифонов и её собственной сутью. Ткань была тяжёлой и дорогой, но сегодня она чувствовала её вес не как бремя, а как доспехи.

В дверь постучали. Негромко, но уверенно. Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и на пороге возник Лео.

Он был уже готов. На нём не было парадных одежд, только простые, но безупречно сидящие чёрные брюки и тёмно-серая рубашка, подчёркивавшая мощь его плеч. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по ней, и Вайолет непроизвольно выпрямила спину, ожидая колкости или насмешки.

Но он лишь коротко кивнул.

— Идём. Они уже собираются.

Его голос был ровным, без привычной ядовитости. В нём слышалась лишь холодная, отточенная решимость. Он повернулся, чтобы выйти, но на пороге задержался, взгляд его упал на её руки, бессознательно сжимавшие складки платья.

— Они будут смотреть, — сказал он, не глядя на неё. — Они будут шептаться. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Ты будешь смотреть на меня. Только на меня. Поняла?

Это не было приказом. Это была инструкция. Стратегия. И в своей чёткости она была странно успокаивающей.

— Я поняла, — тихо ответила она.

Он вышел, и она последовала за ним.

Их путь по утренним коридорам Академии был шествием через молчаливое судилище. Из-за каждой колонны, из каждой ниши на них смотрели десятки глаз — любопытных, враждебных, насмешливых. Шёпот, словно ядовитый дым, стелился за ними по пятам. Вайолет чувствовала каждый взгляд на своей коже, как укол булавки.

И тогда его рука, тёплая и твёрдая, легла ей на спину, между лопаток. Легко, почти невесомо. Но этого касания было достаточно. Оно было якорем, грузилом, который не давал её отбросить этой волной страха и ненависти. Он не смотрел на неё, глядя прямо перед собой, его лицо было невозмутимой маской наследника Грифонов. Но его ладонь говорила красноречивее любых слов: «Я здесь. Ты не одна».

— Они боятся, — тихо, так, что слышала только она, проговорил он, его губы едва шевельнулись. — Не тебя. Они боятся того, что ты для меня значишь. Потому что не могут это контролировать. Не могут это понять.

Он говорил не для утешения. Он констатировал факт, как полководец на карте сражения. И это помогало ей больше, чем любые сладкие слова.