Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 61 – Ольга ХЕ

— Боль, — прошептала она, закрывая глаза, её дар читал историю его страданий, записанную на его коже, — она не должна быть инструментом контроля. Она должна быть сигналом. Сигналом, что что-то не так.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Я не стану ещё одним твоим артефактом подавления, Лео. Я не буду причинять тебе боль, чтобы ты мог функционировать. — Её голос был твёрдым. — Но я буду твоим сигналом. Я буду тем, кто поможет тебе услышать бурю до того, как она всё разрушит. И мы найдём способ направить её так, чтобы она не разрывала тебя на части.

Она посмотрела на страшные артефакты на полках.

— Этому здесь не место. Никогда больше.

Лео смотрел на неё, и в его глазах медленно таяла ледяная корочка, за которой он скрывался. Он не сказал «спасибо». Это слово было бы слишком мелким, слишком незначительным для того, что произошло. Вместо этого он просто кивнул, коротко и резко, и его рука на мгновение легла поверх её, прижимая её ладонь к своему сердцу, которое билось часто и громко.

Он позволил ей увидеть цену его силы. И она, вместо того чтобы отвернуться в ужасе, предложила не подавление, а исцеление. Это был новый договор. Глубокий. Окончательный.

Рассвет врывался в комнату Вайолет не просто полосками света, а целыми потоками жидкого золота, окрашивая стены в теплые тона. Ещё неделю назад она просыпалась от тревоги, от тяжёлого ожидания нового дня, полного унижений. Теперь же первое, что она чувствовала, — это твёрдое, тёплое присутствие рядом. Тяжёлая рука Лео лежала на её талии, его дыхание было ровным и глубоким, а лицо, смягчённое сном, казалось почти беззащитным.

Их сближение было подобно медленному расцвету ночного цветка, лепесток за лепестком. И этот расцвет касался не только их двоих, но и третьего, самого неожиданного члена их странной семьи — Аргона.

Началось оно с малого. После той ночи, когда он показал ей свои шрамы, что-то сломалось в его защите. На следующее утро он не ушёл на рассвете, как делал раньше. Он лежал, смотрел, как первые лучи солнца касаются её волос, и когда она проснулась, его взгляд был не оценивающим, а… заворожённым. На ковре у кровати, свернувшись мощным кольцом, спал Аргон. Раньше он никогда не оставался на рассвете, следуя за своим хозяином. Но в то утро грифон лишь приоткрыл один золотой глаз, оценил мирную картину и, издав короткое, похожее на мурлыканье ворчание, снова погрузился в сон. Это был первый, молчаливый знак одобрения.

Следующей ночью он пришёл снова. Не для страсти, а для тишины. Они разговаривали в темноте, и их разговоры текли иначе. Он рассказывал не о битвах и силе, а о том, как в детстве боялся грозы, и как его фамильяр, тогда ещё маленький грифон, забирался к нему в кровать, чтобы защитить. В этот момент из глубины комнаты донёсся тихий, гортанный звук — Аргон, словно подтверждая историю, перевернулся во сне, и его крыло шумно шлёпнулось о пол. Она рассказывала о запахе земли после дождя в саду их старого поместья, о том, как училась вышивать герб орхидеи и постоянно путала нитки. Эти истории были их настоящей кровью, их настоящей сущностью, которой они делились в полумраке, а Аргон стал их молчаливым, но самым внимательным слушателем, его дыхание было ровным саундтреком к их исповедям.