Книга Зов Водяного, страница 58 – Ольга ХЕ

Осталась минута до «первого круга». Она встала у «окна», положила ладонь на упругую плёнку, дала один тихий звук — проверила голос. Плёнка отозвалась ровной волной. В этот момент у завесы мягко шелохнулся камыш.

Он вошёл, как обещал, — без сопровождения, не заслоняя свет. Остановился в проёме, на расстоянии ладони.

— Утро доброе, Арина, — сказал просто. — Готова?

— Готова, — ответила она. — Скажи правила.

— Они простые, — кивнул он. — Если устала — говори. Если страшно — остановимся. Если хочется вернуться — скажешь «назад» — отведу. В залах, где тишина, — без громких слов. У Камня — не трогай. У песка имён — не касайся дна. В остальном — смотри и спрашивай.

— Поняла, — сказала Арина. — И ещё: я держу свою нитку. «Стоп» — значит «стоп».

— Держи, — подтвердил он. — Пойдём.

Он отодвинул камышовую завесу. Поток воды сразу стал ровнее и чуть теплее — будто «протоптана» дорожка. Свет медуз приглушился, чтобы глазам было легче. В звуке остались далёкое «кап-кап» и глухой гул глубины. Под ногами мох сменился гладким камнем, местами — мягкие полосы ила. Они пошли боковой галереей. Он держался на расстоянии ладони, не касался. Перед узким местом предупредил:

— Медленнее. Здесь порог течения.

У Арины щёлкнуло в ушах — лёгкий перепад давления — и снова стало ровно.

Колыбель ключей

Ход сузился, потолок опустился ниже, на стенах выступил белёсый известняк. Вкус воды стал известковым, воздух — суше на ощупь. Чем дальше, тем отчётливее слышались капли. Перед входом переплетённые корни сомкнулись крест-накрест.

— Откройся, — сказал он тихо.

Корни разошлись. Зал оказался похож на сад без травы. По стенам и в нишах — каменные чаши от напёрстка до таза. На дне каждой дрожала крошечная линза воды, иногда с серебристой искрой. Свод низкий, из него свисали тонкие корешки. Звук капель — мерный.

— Это колыбель ключей, — пояснил он. — Здесь «рождаются» реки. Сначала влага на камне, потом капля, потом струйка. Я слежу: чищу камень, убираю лишнюю соль, чтобы не задавило илом. Имя даю, когда течь начнёт.

— Можно поддержать голосом? — спросила Арина.

— Можно, но тихо.

Она дала один ровный, тонкий звук. На камне вокруг «огонька» выступила новая влага, капля округлилась. Он смотрел на неё, не на чашу.

Камень-Глас

Они вышли через другой проём. Ход стал ниже и темнее. Поток плотнее, звук глушится — как будто вода проглатывает эхо. Пол уходил вниз.

— Сейчас тише, — сказал он. — Дыши ровно.

Перед залом — низкая каменная арка. Свет почти погас, остались мягкие отблески по краям. В груди легла ощутимая «тяжесть», как от тёплого камня.

В центре — большой цельный камень, сросшийся с дном. Круглый, серо-чёрный, матовый. Вокруг — пусто и тихо.

— Это Камень-Глас, — сказал он. — Главный камень. Он держит память воды и связывает мои слова с рекой.

— Что он делает? — прямо спросила Арина.

— Через него я слышу, что происходит в моих водах: где звенит железо, где соли много, где шепчут молитву, где дают клятву, где беда. Через него вода принимает мои обещания. Сказал при тиши — слово «легло» и стало законом. На буре слова не ложатся. Через него можно чуть повернуть течение — не ломая русло.

— Почему нельзя трогать?

— Долго держать ладонь тяжело: у человека слабеют руки, в груди давит. Слышать — не руками. Достаточно стоять рядом.