Книга Зов Водяного, страница 81 – Ольга ХЕ

Во‑вторых, глаза. В темноте она стала видеть лучше. Вода для неё как будто стала чище, глубже. Она различала дальше, тоньше, видела, как шевелится тонкий ил, как мелькают хвосты рыб, как на дне лежит чья‑то забытая булавка. Зато на поверхности яркий свет слепил. Она прищуривалась даже в пасмурный день. Лада связала ей темную повязку, накидывала её на лоб, когда они выходили к ивам.

В‑третьих, время. Оно в воде не шло так, как на берегу. Она могла «провалиться» в работу у Камня на три часа и почувствовать, что прошло десять минут. Или наоборот. Ей пришлось завести простой отсчёт: три песни — перерыв, пять узлов — наверх. Иначе она могла перебрать и потом весь день ходить уставшей.

Была ещё одна вещь, которую она не сразу заметила. Слова. Некоторые слова стали уходить. Не насовсем, но как будто прятались. Она хотела сказать «колос» и замялась. Вместо «сковорода» сказала «та, плоская», засмеялась и только потом вспомнила. Это испугало больше, чем холод кожи. Она в тот же день поднялась к берегу и долго стояла в одной позе, глядя на поле. Слышала далёкий стук — наверняка, кузница. Про себя повторяла: «поле, жаворонок, борозда, печь, хлеб, корка, корыто, ржаной». Запоминала заново. Потом спустилась вниз и записала эти слова узлами на своей красной нитке, без Камня — чисто для себя.

— Помогает? — спросил он, когда увидел узлы.

— Да, — сказала она. — Это мои напоминания.

Он не отговаривал. Он понял.

Однажды они шли вдоль длинной стены из корней. Он рассказывал про один старый ход, который ведёт к другому озеру. Арина слушала вполуха: рядом проплыла щука, и она услышала её — не умишком, телом — как в воде меняется напряжение от её движения, как поднимается лёгкий вихрь. Эта новая чувствительность была сильной и пугала. Вдруг так же она перестанет слышать людей — их «шорох» станет шумом?

— Ты где? — спросил он.

— Тут, — ответила она. — С тобой. Просто много. Я не успеваю всё переварить.

— Не спеши, — сказал он. — И… береги свой берег. Внутренний. Не отдавай всё. Лишнее — вода заберёт и сама.

Она кивнула. И вдруг, без предупреждения, по коже пошла дрожь, как от лёгкой простуды. Она не заболела. Это был страх. Простой, чистый: «А если я однажды поднимусь и пойму, что солнце мне больше не нужно?» Мысль оказалась хуже, чем «стану холодной» или «забуду слово». Она не хотела терять желание. Не хотела переставать хотеть.

В тот вечер у порога светлицы она поймала своё отражение в гладкой воде. Лицо — то же. Глаза — те же. Но радужка стала светлее, и по краю появился тонкий почти прозрачный ободок. Если не знать — и не заметишь. Зная — не развидишь. Она провела пальцем по поверхности. Вода пошла кругами, и её отражение дрогнуло. «Тень на воде», — подумала она. И поняла, что это название — не про плохую примету, а про честную метку: есть то, что висит между ней и прежней Ариной. Тень. Её не снимешь за один раз. Но можно смотреть на неё прямо.

Она пошла к нему сама, без приглашения. Села напротив, подогнула ноги, положила руки на колени.

— Послушай, — сказала она. — Я буду меняться. И ты это знаешь. И я это знаю. Я не хочу убегать. Я хочу остаться — с открытыми глазами. Но мне нужно, чтобы ты был рядом, когда будет страшно. Без уговариваний «не бойся». Просто рядом.