Книга Хочу тебя себе, страница 88 – Маша Малиновская

Я вздыхаю. Понимаю, куда он клонит, и меня это вдруг неприятно цепляет.

— Алёш, я сама разберусь. Спасибо за заботу.

Но он не отступает.

— Просто ты у нас своя. Зачем тебе эти мажоры с тёмными делами? Я бы… я бы о тебе заботился. Ты мне всегда нравилась.

Он делает шаг ближе, и я чувствую лёгкое напряжение. Не успеваю и слова сказать, как его рука поднимается, и он заправляет мне прядь волос за ухо.

Я отшатываюсь.

И в этот момент слышу резкое рычание мотора.

Машина тормозит у ворот с таким звуком, что пыль взрывается в воздухе.

Чёрная, блестящая, словно дикая кошка, готовая к прыжку.

Дверь хлопает.

Игнат.

Он идёт к нам, шаги тяжёлые, резкие. В глазах расплавленный металл — холодный и обжигающий одновременно.

Алёшка мгновенно бледнеет и делает шаг назад.

Я не успеваю сказать ни слова, только охаю испуганно, когда Игнат хватает Алёшку за плечо и, словно тот ничего не весит, швыряет в наш металлический забор.

Грохот разносится по всей улице, и мне хочется закричать, зажав уши, потому что представить страшно, что Игнат может сделать с бедным парнем.

— Помнишь, я обещал сломать ему руки, если он к тебе полезет? — шипит Касьянов, прищурившись. И я понимаю, что это совсем не метафора.

— Игнат, не надо! — повисаю на его локте. — Пожалуйста, оставь его.

— Какого хера он протягивает свои кривые ветки к моей девушке?

— Пожалуйста! — снова прошу, глядя в его глаза, в которых бушует чёрный океан. — Ради меня — не трогай.

Игнат замирает на мгновение, будто и не дышит. И далее происходит волшебство — океан в глазах вдруг стихает, успокаивается, желваки на щеках расслабляются.

Он делает плавный выдох, но потом хмурится.

— Собирайся, Варя. Жду, — бросает он мне. Открывает дверцу своей машины, не сводя взгляда с соседа.

Алёшка, покосившись сначала на Игната, потом на меня, молча уходит, я же решаю не задумываться о том, что он подумает. Не стоило ему лезть. И говорить мне такое. Не ему решать, кто кому подходит.

Я быстро возвращаюсь в дом. Мама, думаю, видела в окно, что произошло, но молчит, ограничивается только коротким вопросом, всё ли нормально.

Я переодеваюсь, забираю рюкзак, целую девчонок и маму, а потом тороплюсь к Игнату, которого оставила в состоянии пороховой бочки.

Сажусь на пассажирское рядом с ним, и машина трогается с места мягко, но с таким скрытым напряжением, что я ощущаю это на каком-то энергетическом уровне.

Молчу. И он молчит.

Внутри всё дрожит. Но уже не от страха.

Я вдруг начинаю злиться.

Смотрю в окно, стискивая пальцы на коленях, и молчу. Но внутри всё бурлит.

Игнат бросает на меня взгляд из-под полуприкрытых век и вдруг хмыкает:

— Чего дуешься-то?

И всё. Крышку срывает. Внезапно и неожиданно для меня самой.

— Ты правда не понимаешь? — вырывается у меня. Голос дрожит от злости. — Ты не должен был так делать! Я сама могла осадить Алёшку! Я не давала тебе повода не доверять мне! Ты же взрослый человек, а не пещерный неандерталец, который решает всё кулаками!

Он молчит. Смотрит на дорогу. Даже не дернулся.

— Ну?! — Я уже практически кричу. — Ты всегда так будешь делать? Вместо того чтобы просто… просто дать мне самой разобраться? Я не вещь! Я не твоя собственность!

Я не могу остановиться. Сама в шоке от себя. Эмоции как-будто копились всё это время и сейчас нашли лазейку, маленькую трещину, и выстрелили гейзером.