Книга Отец моего бывшего парня. Наследник Империи, страница 49 – Даша Литовская

Меня аккуратно трогают за локоть.

— Ты жива? — тихий голос с хрипотцой и из моих глаз тут же текут горячие слезы облечения. Дергаюсь и поднимаю голову с пола. Да, передо мной он. Варламов. Он сидит на корточках, а его лицо перекосило от беспокойства.

Когда я наконец пошевелилась, уверена, он испытал облегчение. Тут же взял себя в руки, и подхватив меня под руку, потащил к выходу. Мои ноги обмякли, поэтому по дороге я несколько раз чуть не упала, но сильная ладонь поддерживала, уберегая от падения.

Куртка Варламова в крови. Это его кровь? Мысли в голове такие мягкие и мутные, словно желе.

Мы проходим мимо двух крепких парней, склонившихся над телом тощего. Я отворачиваюсь. Не хочу смотреть.

Яркий дневной свет так ослепляет. До рези в глазах. Вырываю руку и закрываю лицо ладонями. Застываю на месте. Все происходит будто в тумане.

— Маш, надо ехать в больницу. — отчетливо и спокойно произносит Евгений Сергеевич. Его голос такой невозмутимый, как он может черт побери!?

Кажется, мои нервы сдают. Я убираю руки от лица, и смотрю ему в глаза слезящимся от режущего света взглядом.

В нескольких метрах от нас стоят два черных внедорожника, точно такие же, что забирали меня с вокзала. Возле них охрана. Я медленно перевожу туда взгляд, Кости среди них нет.

— Это ты. — тихо произношу я одними губами. В голове все звенит, и я до сих пор не могу поверить в то, что выбралась из этого ужасного помещения. Безумно боюсь, что в следующую секунду проснусь, а все это окажется просто сном, и мне предстоит еще целую вечность смотреть на грязные белые стены.

— Что? — непонимающе переспрашивает Варламов. Думаю, он раздражен, что мы еще не в машине, и не едем в больницу.

Я будто в замедленной съемке перевожу на него ледяной взгляд. Уверена, моё лицо сейчас не выражает ничего кроме ненависти.

— Это ты! — мой голос тоже спокоен, но так холоден, что способен бы был заморозить пустыню. — Ты, черт побери! Ты виноват! — я сделала шаг навстречу к мужчине, чтобы лучше разглядеть его ненавистные глаза.

Я не соображаю, что делаю. Свежий воздух настолько опьянил меня, что мозг, перетянутый дымкой шока, отказывался думать. Внутри клокотала только злость. Яростная, неконтролируемая, неуправляемая. Клянусь богом, сейчас я способна разорвать этого мужчину на куски голыми руками, так сильно я его ненавижу.

— Ты, чертов преступник! — шиплю я ему в лицо и тыкаю пальцем в грудь. Мелкий дождь бьёт мне по щекам и по носу, но я будто ничего не чувствую. — Из-за тебя я сидела там семь дней и ела из миски, словно собака! — я начинаю задыхаться от этих слов. Задыхаться от гнева. Казалось, если я немедленно не освобожусь от него — то просто взорвусь. По моим венам текла ненависть, вместо крови. Я смотрела на этого человека и желала ему смерти. Искренне. Я хотела, чтобы он сдох, а перед этим мучался в самых изощренных пытках.

— Маша. — на его лице не дрогнул ни один мускул, лишь глаза, обычно имеющие ледяную холодность, вдруг загорелись жарким пламенем.

— Не смей! — я блеснула глазами, тут же перебивая его. — Не смей даже имя моё произносить, чертов ублюдок! — мой голос взлетел, становясь визгливым. — Я ненавижу тебя! Слышишь! Ненавижу за все, что ты и твой сын сделали с моей жизнью! Клянусь богом, я бы всей душой хотела никогда в жизни вас не знать! Я буду ненавидеть тебя всегда! — из моих глаз текут слезы, смешиваясь с мелкими каплями дождя, приземляющегося на лицо. Я чувствую, что слова не помогают. Мне не становится легче.