Книга Большой игрок 1, страница 16 – Эрли Моури

— Ты же говоришь правду — чего мне сердиться, — я взял со стола послание Самгиной, убрал его в глубокий карман халата. Видя смущение Лизы от сказанных ей же слов, подошел и взял ее руку. — Какая Самгина, теперь не имеет значения. Она мне больше не невеста. Теперь у меня много других забот, много более важных интересов.

— Как же приятно это слышать. Очень хочу, чтобы вы больше не ходили такой мрачный и улыбались как сейчас. А помните… — дочь служанки замялась, быстро уронила взгляд.

— Что помните? — переспросил я.

— Помните, как вы меня поцеловали на кухне? — едва слышно спросила она, и теперь ее щечки вовсе превратились в пламя.

— М… да… — с заминкой отозвался я. — Как же не помнить! Такое нельзя забыть. Это было так… В общем, до мурашек. Больших мурашек от волнения и огромной приятности, — сказал я, вовсе не уверенный в справедливости собственных слов.

— Вы правду говорите? — она с теплом сжала мою ладонь, которой я держал ее руку.

— Конечно правду. Ты, Лиза, очень привлекательная девушка. Целовать тебя — большое удовольствие, — мои взгляд остановился на ее губах, пухлых и сейчас приоткрытых.

— Меня маменька потом так ругала. Говорила, что у вас есть невеста, и чтобы я не смела вас соблазнять, потому как вы человек очень серьезный. А хотите… — ее пальцы дрогнули, вцепившись в мое запястье и Лиза, понизив голос до шепота, продолжила: — Хотите, я сейчас верну вам тот поцелуй.

Не знаю, что на моем месте должен был ответить прежний Рублев, но я рассудил, что лучше не отказываться от возврата приятного долга, и сказал:

— Очень хочу.

— Только чтоб маменька не знала, — шепнула она и подалась вперед. Ее полная грудь мягко встретилась с моей.

В первый миг я как-то даже растерялся. Прежде с девушками я не был робким, но глубочайшие потрясения, постигшие меня, были еще слишком свежи, чтобы чувствовать себя сейчас раскованно. И поскольку я почти ничего не знал о прежнем Рублеве, о его отношениях с той же Лизой, о правилах, устоях этого мира, мне следовало быть осторожнее даже в таких простых вопросах, как поцелуй с дочерью служанки.

С секундной задержкой я тоже подался вперед. Наши губы встретились. Сначала ее мягкие, теплые прижались к моим, потом раскрылись, и я обнял ее, позволив себе положить ладони на пышные ягодицы госпожи Булговой. Они дразняще вздрогнули, и я прижал Лизу к себе сильнее. Наверное, прижал слишком напористо и резко — дочь Марфы тихо пискнула.

— Будем считать, что это тоже репетиция для театральной сцены, — шепнул я.

— Да! Хочу сыграть в такой сцене, — отозвалась она. — Ой! — Лиза слегка оттолкнула меня. — Кажется кто-то пришел. Может, маменька…

— Тогда на этом репетицию остановим, — поосторожничал я, чтобы исключить для дамы возможные неприятности. — Иди вниз. Если Марфа Егоровна вернулась, скажи ей, что здесь все убрано и меня беспокоить не надо. Я собираюсь закончить кое-какие дела и сегодня лечь спать пораньше.

— Как прикажите, Александр Васильевич. Тогда иду вниз. Да? — неуверенно переспросила она.

— Да, — я подмигнул ей и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Сейчас мне не терпелось остаться одному.

Когда дочь служанки вышла, я поспешил к шифоньеру, надел нательное белье, снова закутался в халат: от окна тянуло вечерней свежестью. Затем я подошел к двери и приоткрыл ее, прислушиваясь.