Книга Большой игрок 1, страница 33 – Эрли Моури

Вытащив из ящика стола лист бумаги, я сел в кресло, чтобы написать ответ.

Как я уже говорил, начертание букв в этом мире было несколько непривычным, и первые слова я не написал, а нарисовал, точно первоклассник, неумело выводя каждую загогулину. Но быстро приноровился — память тела господина Рублева все-таки соизволила прийти на помощь, и перо в моей руке задвигалось увереннее. В ответном послании барону я решил не хамить, хотя этого очень просила пламеневшая душа. Написал я так:

«Милостивый господин… как вас там? Кажется, Евгений Филимонович? Зря вы говорите со мной столь неприятным тоном. Вы опускаетесь до оскорблений, точно не дворянин, а неотесанный мужлан, не имеющий ни ума, ни воспитания. Быть может, вы такой и есть, и зря наделены дворянским титулом. После вашего пустого хвастовства и до глупости самонадеянных высказываний у меня возник соблазн преподать вам урок хорошего тона. Для вас урок этот может стать очень болезненным и унизительным. Представьте, как вы, после встречи со мной, окажитесь перед Анастасией Тихоновной с разбитым личиком. Однако я, как человек исключительно добрый, даю вам шанс признать свою неправоту и тихо извиниться. В противном случае я найду способ встретиться с вами и преподнести тот самый болезненный урок. Я найду вас, даже если вы будете трусливо избегать встречи со мной или где-то прятаться. Жду извинений до полуночи сегодняшнего дня. Время пошло».

Перелистнув календарь на столе и сверившись с датой, я дописал:

«Ваш господин Рублев Александр Васильевич. 17-го мая 7 234 года».

После чего свернул листок со своим эпистолярным трудом, убрал его в конверт. В среднем ящике стола имелось приспособление для нанесения печатей, но я не стал разбираться, как пользоваться им. Просто заклеил конверт, небрежно написал на нем «Евгению Карпину лично», и сунул его во внутренний карман сюртука.

Поначалу я собирался передать это послание через Анастасию Самгину — поручить Марфе Егоровне или ее дочке, чтобы они доставили конверт моей бывшей невесте, а там уже Настя разберется, как это донести до своего нового воздыхателя. Но, выходя из комнаты, передумал и решил, что полезнее будет отнести письмо самому. Заодно посмотреть, что представляет из себя эта раскрасавица, из-за которой господин Рублев вчера не совсем благополучно удавился. Кстати, горло у меня по-прежнему болело, и только атласный аскот заботливо прикрывал синюшную полоску на моей шее. Я бы очень не хотел, чтобы Настя ее заметила. Все-таки эта скверная метка — есть этакое клеймо дурости от прежнего владельца этого тела, а я-то совсем другой человек.

— Александр Васильевич! Вам понравился завтрак? — услышал я голосок Лизы, когда спустился с лестницы.

— Да, Елизавета Степановна. Завтрак великолепен! Чай ароматный, горячий, пирожки вкусные, как я люблю, — я повернулся к дочери служанки. Эта пышечка, явно заигрывавшая со мной, была очень мила. Меня всегда привлекали дамы стройные, но Лиза при заметной полноте имела свое очарование.

— Между прочим тесто для пирожков и начинку я делала сама, — известила Лиза с хитроватой улыбкой.

— Наверное поэтому пирожки мне понравились особо, — я подмигнул ей и возвращая лицу серьезность, спросил: — Кстати, как бы сделать так, чтобы мне поскорее подали… э–э… конный экипаж или домкан? Собираюсь в «Богатей» и проехаться по иным делам.