Книга Формула влечения, страница 78 – Ольга Вечная

Дерьмо.

Какое дерьмо.

— Да. Я ему сказала, что не буду... — Спать с ним. Скажи, не буду спать с ним, и его это уложит на лопатки. — Хм, ничего не буду, в общем, до замужества. Думала, он отвалит, а он — вот.

Показываю два кольца на безымянном пальце, ощущая неприятную дрожь. Невозможно объяснить, почему при разговоре с бывшим складность речи становится хуже, чем у двухлетки. Когда я представляла себе этот момент, было иначе.

Ну что мне делать! Не выглядит Макс так, чтобы хотелось утереть ему нос. В реальности бывший не последнее зло.

И все же мой лепет способен ранить. Лицо Максима бледнеет так, что это не просто заметно, а бросается в глаза. Его как всегда яркие (что говорит о высоком уровне гемоглобина, если верить недавнему подкасту) губы теперь кажутся будто помадой накрашены, на контрасте с белеными скулами. Он смотрит на меня и ломает в руке пластиковую ложечку.

Отмирает, сам пугается. Тянется за другой.

Я тоже пугаюсь!

— Я вроде бы слышала, у тебя тоже новая девушка. Рада за вас.

— Это не так. В смысле, не так, конечно. Всего месяц прошел. Или не прошел? Я ждал тебя.

— Больше прошло.

— Больше месяца и ты уже замужем? Это вообще легально?

— Видимо да.

— Я вот знаешь, о чем думаю?..

Он трет глаза и создается впечатление, что еще немного и этот сильный мужчина, тренер и спортсмен заплачет.

Лучше бы он по столу вмазал, ей-богу.

— ...Непрерывно с того дня, как увидел тебя на матче. Ты приехала на новой машине. И я, конечно, обо всем расспросил Марка. И потом загуглил и... не поверил, конечно. Статья в Википедии. Трындец! Статья в Вики! Но ладно. Карри, мы с тобой общались три года, прежде чем начали встречаться. А тут так быстро. Почему?

— Когда мы познакомились, мне было... сколько? Двадцать? Я была незрелой.

— И я начал думать, — он не слушает меня, — что вы начали встречаться намного раньше. Карина, вы скрывали отношения?

Цепко смотрит в глаза.

— Что? Нет, конечно.

— Я не сплю и не ем, что сказывается на моей форме, как не сложно догадаться, и ты об этом знаешь. Я всегда правильно питаюсь. Но не в эти дни. Перебрал в голове все моменты, когда вы могли видеться. Все твои поездки на конференции, ночевки у Сони, задержки на работе... Соня знала? Вот дрянь двуличная.

— Макс, нет. Это бред полный.

Он пьет кофе, и его рука дрожит.

— Ты спала с нами двумя параллельно? Как долго?

Шепчу, разнервничавшись:

— На нас смотрят, это попросту неуместно.

Что правда. На Карину Мусину было плевать, но к Карине Аминовой явно выше требования.

— Я не могу спать, не могу есть от мысли, что ты была не только моя все это время. И я же вспомнил. Я все вспомнил. Ты ведь часто о нем говорила. — Он наклоняется ниже и становится похож на психа: — «Гребаный мудак опять унизил на экзамене!» — пародирует меня. — Опять же его БАДы, которые глаза мозолят, и которые мы так часто высмеивали. Он всегда так или иначе был в наших жизнях. Ты начала спать с ним еще до меня, да? С той лекции? Выходит, ты такая же давалка, как и твоя мать.

Сердце разрывается, и если до этого момента я владела собой, теперь стресс намертво сковал руки, ноги. И стало больно.

Слишком больно.

Только самые близкие могут размазать по стеночке.

Я хочу кинуться на него и трясти за плечи. Трясти исступленно, потому что не существует столь ядовитых слов, которыми можно это парировать.