Книга Формула влечения, страница 92 – Ольга Вечная

А меня, словно прохладной водой, окатывает осознание. О нет.

— Не совсем. Стой. Они в кухне.

Не понимает или не слышит, и мне приходится повторить.

— Что? Почему?

— Это был... эксперимент. Забудь. Отпусти и я принесу. Иди в пока спальню.

Если бы он хотя бы иногда меня слушался!

До кухни ближе, буквально два шага, и вот мы тут. Данияр опускает меня на ноги, смотрит на композицию: огурец, пачка презервативов, рулетка и два мандарина.

— Я даже не буду спрашивать, — произносит, нахмурившись.

— Хотела нарисовать натюрморт, — поспешно проявляю инициативу. Но какой же невыносимый ужас.

Хватаю огурчик, откусываю, начинаю жевать. Данияр качает головой и моет руки. С оттопыренной ширинкой выглядит одновременно угрожающим и привлекательным.

Ладно, стоит признать, он давно в моих глазах выглядит привлекательным. Что бы ни делал.

— Если ты уйдешь, я не обижусь.

— Вряд ли я оставлю тебя сейчас одну.

И в подтверждение слов стягивает футболку одним быстрым движением. Огурец падает на пол.

— Я бываю несколько эксцентричной. И я тебя не ждала!! Надо писать эсэмэску!

— Главное, что ты не ждала другого.

— Что? — мгновенно теряюсь. — Ты же шутишь? — мямлю. Он что, правда переживает по этому поводу? — У меня же теперь есть муж.

Эти простые слова действуют неожиданным образом: Дан тут же оказывается рядом, подхватывает на руки и усаживает на островок, и я, умирая от счастья, наконец-то ласкаю его гладкую кожу, куда могу дотянуться. Как же он любит? Нежно гладить или щипать, слегка царапать или можно даже прикусить? Хочется подарить удовольствие, но в первый раз сложно проявлять инициативу.

Мы обнимаемся, как во сне.

Да, ночью все так и было.

Дан пробегает губами ниже, задирает мой топ, я откидываюсь на руки и он жадно целует живот. Осыпает быстрыми, влажными поцелуями, скользит языком. Топ начинает мешать, буквально жжет кожу, и я, смутившись, но все же стягиваю его через голову, освобождая грудь.

Замирает и как будто любуется.

— Да, я... так тебя и представлял, нет, ты лучше, — шепчет, и я совсем теряюсь.

От того, что несет его рот, как мутнеет взгляд и расширяются зрачки, делая глаза черными. Как он отпускает самоконтроль и ведет рукой, и снова это безумное движение снизу вверх по груди, от которого все трепещет. Сжимает, сминает, ласки вновь граничат в грубостью, но это хорошо.

Данияр целует грудь. Обхватывает ртом вершины, втягивает в себя, облизывает, пока руки скользят по спине, пока он сам так жадно дышит.

И я совершенно теряю голову. Обнимаю ногами, прижимаю к себе.

— Ты так красива, — шепчет он, добираясь до моего уха, прикусывая мочку, затем вновь завладевая губами. — Так красива, у меня дух захватывает.

— Как твоя мошонка? Я говорю сейчас с ней?

Усмехается:

— Болит.

— Надо поцеловать, где болит.

Прижимает к себе одновременно сильно и сладко. Большой, крепкий, и на целую минуту я забываю, что не мой. Вдруг верю в любовь.

За это время он успевает зацеловать меня всю, расстегнуть ремень и ширинку, стянуть с меня шорты с трусиками, поцеловать пупок и... замявшись лишь на мгновение, как будто предвкушая, скользнуть губами ниже.

Дыхание окончательно сбивается, и, чтобы хоть за что-то зацепиться, я случайно хватаю мандарин. Дан разводит ноги шире. Когда мокрый язык проскальзывает там, смачивая оголенные нервные окончания, сладкий сок брызгает во все стороны. Дан лижет самую нежную кожу, целует, втягивает ее в себя, касается пальцами.