Книга Последний в списке, страница 124 – Эми Доуз

У меня сразу возникает желание спросить ее, плакала ли Кассандра, но я останавливаю ход своих мыслей, потому что мой ребенок говорит обо мне.

— Думаешь, моя душа нуждается в очищении? — спрашиваю я, наполовину ужасаясь тому, что повторил эти безумные слова, наполовину отчаянно желая узнать ответ от своей одиннадцатилетней дочери.

Эверли опускает глаза и бормочет:

— Вроде того.

— Почему? — Я приподнимаю ее подбородок, чтобы видеть ее лицо, когда она мне отвечает.

— Потому что тебе очень одиноко, папа, — говорит она мягким и чувственным голосом. — Я думаю, ты так долго был один, что уже не знаешь, как быть не одиноким, и поэтому не можешь найти хорошую девушку.

Я смеюсь над ее милой заботой.

— А что, если ты единственная хорошая девушка, о которой я хочу заботиться?

— Папа. — Эверли тяжело вздыхает и, откинув голову на спинку дивана, смотрит на меня. — Я не хочу быть единственной, кто беспокоится о тебе.

Черт возьми, моя дочь только что пронзила мое сердце. Я смотрю на ее грустное лицо и вижу, что сейчас она совершенно серьезна.

— Ты беспокоишься обо мне? — спрашиваю я, приготовившись к ответу.

— Я все время за тебя волнуюсь, — просто отвечает Эверли. — Ненавижу, когда уезжаю от тебя к маме и приходится оставлять тебя здесь одного.

— Эй... тебе не нужно за меня волноваться, — заверяю я ее и протягиваю руку, чтобы взять за руку. — Я уже взрослый. Со мной все в порядке. К тому же у меня есть друзья. Твои сумасшедшие дядюшки. Бабушка и дедушка.

— Но у тебя нет Кайли, — говорит Эверли, имея в виду жену Джессики. — Или кого-то, кто мог бы обнять тебя... вот так.

Эверли подползает ко мне, обвивает мою шею своими худенькими руками и прижимается ко мне. И я обхватываю ее в ответ, прижимаю руку к ее влажным волосам и вдыхаю аромат ее шампуня. Раньше она пахла как ребенок. Теперь чувствую запах клубники, и я ненавижу это. Как бы мне хотелось отмотать время назад и снова сделать ее малышкой, а не почти подростком, сидящим на диване и ведущим зрелый разговор об эмоциях со своим отцом.

Черт возьми, как время пролетело так быстро?

Она отстраняется, и у меня щиплет глаза, когда я спрашиваю:

— Почему ты думаешь, что мне нужно кого-то обнимать?

Эверли пожимает плечами.

— Обниматься, наверное, лучше для души, чем плакать. Но чтобы быть уверенной, мне нужно спросить об этом у Кози.

Ее лицо — образ невинности, когда она смотрит на меня своими детскими голубыми глазами, которые уже не такие детские. В них есть сочувствие и ум. Зрелость, которой, как мне кажется, я не уделяю должного внимания.

Я осторожно беру ее за подбородок.

— Разве плохо, что последние несколько лет я обнимал тебя? Наше время, проведенное вместе, было не таким уж плохим, правда?

Она вздыхает и опускает голову мне на плечо.

— Да, но сейчас я становлюсь старше, папа. Мне не нужно так много объятий.

— Не говори так, — хриплю я, и мой голос застревает в горле, когда я обнимаю ее и прижимаю к груди. — Пожалуйста, малышка... пообещай мне, что тебе всегда будут нужны папины объятия. Я еще не готов покончить с объятиями.

— Ладно, ладно, — визжит она, когда я сжимаю ее слишком крепко и оставляю поцелуй на ее влажных волосах. Ослабляю хватку и даю ей отдышаться. — Я все еще думаю, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы завести себе девушку.