Книга Последний в списке, страница 137 – Эми Доуз

— Я сомневалась во всем, что касается меня самой... вплоть до одежды, которую я надевала на работу каждый день. У меня не было уверенности в себе. Я почти ничего не ела. И была несчастна все время. Но я продолжала появляться на работе каждый день, потому что все мои «друзья» были там, и мне казалось, что мы все в этом вместе.

Я вздыхаю.

— У меня начались приступы тревоги. Я просыпалась посреди ночи после очередного кошмара о работе, и перед глазами появлялись черные пятна. В первый раз я позвонила в 911, потому что не понимала, что происходит. Врачи назначили мне лекарства, которые помогли, но это не избавило меня от стресса, который я все еще испытывала.

Макс смотрит на меня с таким состраданием, что я не уверена, что смогу смотреть на него дальше, поэтому решаю смотреть на свой бокал с вином.

— В канун Рождества в прошлом году я должна была ехать домой, чтобы побыть с семьей. Вместо этого допоздна работала в офисе вместе с восемью другими сотрудниками, пытаясь исправить огромную ошибку, которую кто-то допустил. Люди были уставшими и раздраженными... все обвиняли друг на друга.

Я снова вздыхаю.

— Затем внезапно я перестала чувствовать левую сторону лица. Моя рука была очень тяжелой, я не могла ее поднять, и открыла рот, чтобы попросить воды, но даже не могла понять, что говорю... Я просто бормотала бессвязную тарабарщину. Это было странно, потому что я понимала, что говорю бессмыслицу, но не могла заставить свой мозг исправить ситуацию. Последнее, что я помню, это как все смотрели на меня, пока я падала на пол.

— Черт. — Макс протягивает руку, чтобы взять меня за руку, лежащую на столе, но я отстраняюсь и скрещиваю руки на груди. Я знаю, что его привязанность заставит меня сломаться, а я очень не хочу быть девушкой в рваных джинсах, плачущей посреди шикарного ресторана.

— Следующее воспоминание — я очнулась в больнице с трубкой в горле, а моя мама рыдала в кресле рядом со мной.

— Кассандра. — Макс шепчет мое имя так благоговейно, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Врачи сказали, что с неврологией все чудесным образом в порядке, но они не были уверены, что я полностью восстановлю функцию левой руки.

— Черт. — Страдальческий голос Макса звучит сокрушительно. Это напоминает мне тон моей семьи, когда они сгрудились вокруг меня на больничной койке, ожидая моего выздоровления. Его голос становится хриплым, когда он добавляет: — Мне так жаль, что все это с тобой случилось.

Медленно киваю.

— Я пролежала в больнице неделю и две недели после этого в физиотерапевтическом центре. Затем вернулась домой, чтобы пройти амбулаторное лечение, и папа предложил мне заняться деревообработкой, чтобы улучшить мелкую моторику. Что... как ты, наверное, уже догадался, сработало, потому что функция левой руки полностью восстановилась. Думаю, я бросила вызов обстоятельствам.

Уголок рта Макса приподнимается в улыбке, но это грустная улыбка. Она не доходит до его глаз.

— Ты говорила, что ушла с той работы из-за плохих отношений...

— Да... Я еще даже не перешла к худшей части. — Вздыхаю и качаю головой, чувствуя, как тяжесть тех шести лет, как грозовая туча, нависает надо мной. — Не инсульт стал решающим фактором в моем уходе с той работы. А то, что никто из моих коллег не пришел навестить меня в больнице. Ни один. Я каждый день ждала, что люди, которых я считала семьей на протяжении большей части своей взрослой жизни, навестят меня, но никто так и не пришел. Моя сестра приходила, родители приходили. Черт, даже Дакота появилась, когда я позволила маме рассказать ей, что со мной случилось. Но никто из тех, с кем я проводила бесконечные часы, так и не заглянул ко мне.