Книга Маркус, страница 85 – Анна Есина

— Мина, ответь на мой вопрос, — Гена поднял её лицо за подбородок и вынудил смотреть в глаза. — Ты готова стать сиделкой ещё и для мужа?

Ноздри её широко раздувались, губы дрожали. Она легко могла представить свою дальнейшую жизнь среди гор пахнущего мочой белья. Состояние мамы будет только ухудшаться, их с сыном спальню займет прикованный к постели муж, ради которого придётся нанять сиделку, потому что сама она будет вынуждена работать сутками, чтобы обеспечить больных едой и лекарствами. И в этой атмосфере непрекращающегося ада будет расти их сын. Наблюдать за полоумной старухой и немощным отцом.

Она заскрипела зубами.

— Нет, я не готова. Я не выдержу больше.

Она попыталась встать, но Гена удержал её за плечи.

— Тогда позволь мне начать действовать. Я подам от твоего имени запрос на созыв консилиума, найду самого лучшего адвоката по вопросам медицинского права и озадачу его сбором документов на установление опеки.

— У меня нет на это денег, — пробовала возразить она, услышав об адвокате.

— Я знаю. Пришли мне вечером банковскую выписку по ипотеке, я хочу знать сумму долга.

— Ген, — она выпрямилась, удерживая вес тела на руках, с твердым намерением положить конец этим дурацким шуткам.

— Амин, — в тон ей ответил Самойленко, — не начинай.

* * *

Амина вошла в палату интенсивной терапии. Первым делом бросила взгляд на монитор, следящий за дыханием пациента — единственная живая весточка от мужа. Стерильные стены без плинтусов плавно переходили в пол, а воздух, очищенный фильтрами, едва уловимо пах озоном.

Кровать-трансформер, словно механический стражник, поддерживала неподвижное тело. В углу притаился аппарат ИВЛ, рядом — шприцевые насосы, отсчитывающие спасительные капли лекарств. Электрический аспиратор ждал своего часа в тишине.

Она посмотрела на Илью. Его тело словно превратилось в пустую оболочку, где некогда била ключом жизнь. Кожа, когда-то упругая и живая, теперь напоминала папирус — тонкая, сухая, натянутая на кости. Впалые щёки и глубоко запавшие глаза создавали впечатление, будто перед тобой не человек, а древний пергаментный портрет.

Мышцы, когда-то сильные и крепкие, атрофировались, превратившись в тонкие нити, едва заметные под кожей. Руки и ноги казались чужими — безжизненно лежали на простынях.

Лицо потеряло индивидуальность — черты заострились, стали резкими, словно у восковой фигуры. Брови, когда-то густые и выразительные, теперь редкие и бесцветные, а губы — тонкие, почти неразличимые.

Тело, лишённое движения, словно застыло во времени. Кости выпирали под кожей, суставы чудились слишком большими для исхудавших конечностей.

За минувший год Илья стал похож на призрак самого себя — тень того мужчины, которым был когда-то. Время, проведённое в коме, не просто изменило его — оно словно стёрло все признаки жизни, оставив лишь пустую оболочку.

— Я снова здесь, — Амина присела на самый краешек стула перед койкой и переплела холодные скрюченные пальцы мужа со своими. — Мой любимый, мой дорогой, ты лежишь такой бледный, такой безжизненный. Врачи говорят, что надежды нет, что пора отпустить, но как я могу? Как могу оставить тебя одного в этом холодном мире?

Помнишь, что ты мне сказал в день рождения Ванечки? Ты спросил меня: "Знаешь, что я вижу, когда закрываю глаза?" и сам же ответил, что видишь наше будущее. Как мы втроём будем гулять в парке по выходным. Как наш малыш будет учиться ходить, держась за твои руки. Как мы будем читать ему сказки перед сном, и он будет засыпать между нами.