Книга Ловелас, страница 124 – Илья Взоров

Последнюю остановку я сделал в небольшом отделении на окраине города, где пожилой кассир долго рассматривал мой документ, но в итоге тоже сдался под напором моей уверенности и безупречной легенды. Когда я вернулся в свой номер в «Дезерт Инн», солнце уже начало клониться к закату, окрашивая горы в багровые и фиолетовые тона. Я закрыл дверь на все замки, задернул плотные шторы и вывалил содержимое портфеля на кровать.

Передо мной лежала целая гора денег — аккуратные пачки, перетянутые банковскими лентами, и просто россыпь купюр. Я начал методично пересчитывать добычу, чувствуя, как внутри разливается холодное торжество охотника, чей план сработал до последней детали. Двенадцать тысяч четыреста долларов. Лас-Вегас встречал меня очень благожелательно.

Я подошел к окну и чуть отодвинул штору. Внизу загорались первые огни, город готовился к очередной разгульной ночи. Я посмотрел на свои руки — они были спокойны. Никакого тремора, никакого страха. Я убрал деньги в сейф,снял грим и переоделся. Сходить что ли в казино? Глядя на то, как сумерки окончательно поглощают пустыню, оставляя лишь яркое, пульсирующее пятно города, я решился на кутеж.

Вечерний Лас-Вегас окончательно сбросил с себя оцепенение пустынного зноя, превратившись в сияющий электрический кокон, внутри которого время теряло всякий смысл. Когда я спустился в главный зал казино «Дезерт Инн», меня встретила симфония звуков, которую невозможно было услышать больше нигде: сухой треск вращающихся барабанов игровых автоматов, ритмичный стук костей о борта столов для крэпса и приглушенный, почти благоговейный гул голосов в зонах для высоких ставок. Воздух здесь был еще плотнее, чем днем, пропитанный дымом сотен сигарет и тем специфическим электрическим напряжением, которое исходит от людей, поставивших на кон больше, чем они могут позволить себе потерять.

Я начал свой обход с периферии, где стройными рядами стояли «однорукие бандиты» — тяжелые хромированные монстры, собиравшие свою жатву из никелевых и четвертаковых монет. Здесь ошивалась самая простая и, пожалуй, самая грустная аудитория: пожилые дамы в выцветших платьях, механически дергавшие за рычаги, и пьяные туристы, надеявшиеся на чудо ценой в пять центов. В этих людях не было азарта, лишь тупое, граничащее с трансом ожидание, которое превращало их в часть механизма. Я прошел мимо них без тени интереса, понимая, что эта математика выстроена на статистическом изморе, и отправился к столам с рулеткой. Тут все было поживее. Да и публика поприличнее.

Рулетка была игрой среднего класса — здесь кипела жизнь, слышались возгласы разочарования и редкие вскрики восточного восторга, а за столами толпились мужчины в костюмах и женщины, чьи украшения при ближайшем рассмотрении могли оказаться качественной бижутерией. Это была игра чистой случайности, лишенная интеллектуального изящества, где шарик прыгал по ячейкам вопреки всякой логике, подчиняясь лишь законам трения и гравитации. Чуть дальше, у столов для крэпса, царило форменное безумие: игроки в азарте дули на кости, выкрикивали заклинания и хлопали друг друга по плечам, создавая атмосферу шумного кабака, в котором социальные различия временно стирались в общем порыве перед броском.

Но мой путь лежал вглубь зала, туда, где за тяжелыми бархатными шнурами располагалась зона для баккара — игры, сохранившей в себе остатки европейского аристократизма и ледяного спокойствия. Здесь не кричали и не умоляли судьбу; здесь царила тишина, нарушаемая лишь шорохом карт по зеленому сукну и короткими фразами крупье. Баккара и покер - вот две самые достойные игры казино. Аудитория здесь была иной: мужчины в смокингах, чьи лица напоминали бесстрастные маски, и женщины в бриллиантах. Именно баккара всегда привлекала меня своей математической чистотой и возможностью играть против банка, сохраняя при этом ледяную дистанцию от самого процесса.