Книга Ураганные хроники, страница 82 – Сергей Плотников, Варвара Мадоши

— Нет, что вы, — Аркадий покачал головой. — Я же за этим и приехал. А почему доказать нельзя?

— Потому что, как говорят в детективах, улики лишь косвенные! Подумаешь, идеально здоровый скелет… Может быть, мальчик из богатой семьи, которая как-то умудрилась правильно его кормить! Даже эта надпись про «отдал сердце»… Она такая, неразборчивая. То ли «отдал сердце», то ли «болел душой» — по-разному можно перевести. Опять же, «узник Проклятья» не обязательно значит мальчик-волшебник! Есть у меня коллеги, которые спорят, что в данном десятилетии термин еще не устоялся, и эту фразу стоит понимать просто как «невезучий человек». То есть, «Тут покоится невезучий воин, болевший душой за наш город». Лично я считаю, что это натягивание известной птицы на известный шарообразный объект, не предназначенный для натягивания птиц, но есть, с позволения сказать, специалисты, которые считают иначе!

Слушая его, Аркадий сперва слегка улыбался — действительно, Евстахия трудно было слушать без улыбки, он рассказывал интересно и местами уморительно! — но тут резко помрачнел. Вдруг он спросил:

— Скажите, а не попадалось ли вам в старинных хрониках что-нибудь об Улье Гулей?

— Улье Гулей? — удивился Евстахий. — Нет, а что это?

— Это мне один знакомый мальчик-волшебник рассказал. Один из старейших среди тех, кого я знаю, ему более трехсот лет. Улей Гулей — ульевой монстр. Представляет собой стаю человекообразных обезьян, которые все подчиняются центральному Гулю. Тот псевдоразумен и контролирует их благодаря магическим связям, замкнутым на их сердца. Чтобы победить этого монстра, нужно вырвать сердце центральному гулю, иначе они очень быстро регенерируют и размножатся.

— Скажите пожалуйста, пакость какая! — удивился Евстахий. — А как это связано с историей про вырванное сердце?

Аркадий открыл рот, закрыл рот. Помрачнел еще сильнее.

— Не могу сказать, — произнес он. — Скорее всего, никак.

Так вот, разговор продлился далеко за полночь. Они поужинали, Евстахий показал свои записи, дал Аркадию послушать тот этнографический рассказ, показал фотографии могил. Они договорились на следующий день сходить и посмотреть на эту могилу живьем.

— А вечером ты к нам еще раз зайдешь, да? — спросила Тоня.

Аркадий мотнул головой, как-то через силу улыбнулся.

— Извини, — сказал он, — дел очень много. Еле сегодня время выкроил. Завтра погляжу еще на могилу — и полечу.

— Дел? А я думала, ты больше за преступниками не охотишься…

Вот теперь он улыбнулся почти по-настоящему.

— Я просто стараюсь больше не попадаться! Задолбали журналисты. И еще я собираю всю информацию о Проклятье, которую могу найти. Я же тебе рассказывал. Так что вы со Стасом мне очень помогли.

— Тебе, кажется, не очень-то понравилась наша информация, — сказала Тоня, стараясь заглянуть ему в лицо.

— Наоборот, очень понравилась, — ответил ей Аркадий уже почти нормальным тоном. — С ней многое становится на свои места. Только… Не знаю. Очень может быть, что… — он прикусил губу, заколебался.

Они разговаривали в прихожей — Тоня провожала его к выходу из квартиры — и в тусклом освещении ночника ей показалось, что лицо его вдруг смертельно побледнело.

— Ты что-то неприятное понял? — осознала она.

— Не понял, пока еще только заподозрил. — Он мотнул головой. — Но это все мне очень не нравится… Если я прав, то… — он запнулся. — Нет, не буду делать поспешных выводов! Надо много раз перепроверить.