Книга Приручить коллектора, страница 34 – Ася Любич

Мы выходим на улицу. Мороз обжигает лицо, снег хрустит под сапогами. Машина ждёт у подъезда, чёрный лак кузова отражает бледное зимнее солнце.

В дороге я не говорю ни слова. Городские дома сменяются редкими огнями посёлков, потом — лишь тёмные силуэты деревьев за окном. Сон подкрадывается незаметно, и я проваливаюсь в него, как в холодную воду.

Меня будят уже на подъезде.

Машина въезжает в ворота. Территория тянется широким полукругом, ухоженная, пустая, тихая. Я выхожу, вдыхаю острый зимний воздух, осматриваюсь. Взгляд невольно уходит в сторону того самого места…

Там, где всё началось.

Я отворачиваюсь и быстро направляюсь к дому. Дверь открывает строгая женщина в идеально сидящей униформе. Лицо без эмоциональное, взгляд изучающий.

— Девушка, вы к кому?

— Я жена Давыдова, — экономка если и удивилась, вида не показала. — Он тут?

— Да. Врач только что уехал. Хозяин спит.

Она молча провожает меня по длинному коридору в спальню, и я, идя за ней, невольно осматриваюсь.

Дом большой, просторный, но в отличие от той квартиры, где я живу сейчас, здесь чувствуется чьё-то настоящее присутствие. Здесь пахнет кофе, древесиной, чуть-чуть табаком. На столике у стены небрежно брошены перчатки, на полке — книга с заложенной серединой, в углу — сложенный в кучу шерстяной плед. Здесь есть жизнь. Здесь живут.

Возле кровати низко, угрожающе рычит Цезарь, оскалив зубы. Его шерсть встаёт дыбом, глаза сверкают. Но я смотрю не на него — на Бориса.

Лицо бледное, волосы влажные, на висках блестят капли пота.

Что я вообще здесь делаю?

До сих пор не понимаю, зачем он на мне женился. Мог ведь просто откупиться. Не связывать себя ни с кем.

— А почему он такой потный? — спрашиваю, не сводя глаз с Бориса.

— У него инфекция, — женщина поправляет фартук. — Ему по идее в больницу нужно, но он отказался.

— А решить, как ему лучше, никто не может? Ему что-то выписали?

— Антибиотики, но он сказал, чтобы привезли утром.

— Ну какое утро? — оборачиваюсь к ней, голос становится жёстче. — Отправьте кого-то сейчас.

— Но хозяин сказал…

— Хозяин в бреду и вряд ли способен оценивать своё здоровье. Или вы очень сильно без работы хотите остаться?

Она мимолётно сжимает губы.

— Я отправлю ребят, — сдаётся и уходит.

Я подхожу ближе. Цезарь по-прежнему рычит, но уже не так уверенно. Я встречаю его взгляд.

— Слушай, Цезарь, — тихо, почти шёпотом, — если мы с тобой не поможем этому гордецу, то завтра можем оказаться на улице. Я с долгом перед компанией, а ты в приюте. Поверь, кроме него с тобой вряд ли кто-то справится. Ты разозлишься, кого-нибудь укусишь — и тебя усыпят. Ты умрёшь, Цезарь.

Он рычит тише, моргает и, наконец, убирает зубы, спрыгивает с кровати и уходит в угол, но не перестаёт следить за мной.

— Так что дай мне его полечить, чтобы сохранить твою прекрасную жизнь, — добавляю, наклоняясь к кровати.

Откидываю одеяло. На плече у Бориса повязка, пропитавшаяся тёмной кровью. Ещё одна — на боку. Не решаюсь снимать их сейчас. Главное — сбить жар.

На тумбочке нахожу кружку с водой. Аккуратно приподнимаю его голову, чувствую жар кожи, прилипшие к вискам волосы.

— Пей, дурак, если жить хочешь, — шепчу, поднося кружку к его губам. — Надо много пить.

Он глотает через силу, но я заставляю его пить каждые десять минут, а потом — проглотить таблетку.