Книга Одержимость Тиграна. Невеста брата, страница 75 – Ася Любич

Я вспоминаю.

Первый день в магазине. Её. Точнее — себя, той. Растерянной, в дешёвой одежде, с глазами, полными страха. А он — как грозовая туча. Молчаливый, с глазами цвета чая и холодом, который обжигал хуже кипятка. Запах табака. Кожаная куртка. Жесткие линии скул. Он смотрел на меня, как на нечто несоразмерное миру, который он контролирует.

Я помню, как не знала — уйти или остаться. Как сжимала руки за прилавком, когда он заходил, не зная, что боюсь и хочу одновременно.

Потом — та ночь. Та, после которой я стала другой. Не сразу — но точно. Ночь, когда он впервые дотронулся до меня не как хозяин, а как мужчина, с болью, с яростью, с таким отчаянием, которое невозможно сыграть. Поцелуй — не ласка, а почти пощёчина. Боль — не наказание, а признание. Тогда я думала, что сломаюсь. А оказалось — это был момент, когда я начала меняться.

Потом было всё.

Запах гранат. Слезы на холодном кафеле. Паспорт в огне. Его крик. Его пощёчина. Моя ненависть. Его ревность. Его брат. Его сыновья, которые стали для меня не просто чужими детьми, а болью его сердца. И мои слёзы. Горькие, детские. Когда казалось — я не справлюсь.

Но я справилась.

Я прошла через это. Через страх, через боль, через одиночество и недоверие. Через его молчание и жестокость, через свою упрямую любовь и слабость. Через предательство, смерть, прощение. Через всё.

И если бы меня сейчас спросили — хочу ли я пройти это снова? Хочу ли я снова пережить унижение, ту ночь, те недели в клетке, тот страх, когда брат держал на нас пистолет, когда казалось — всё кончено…

Я бы, наверное, закатила глаза. Пошутила бы. Сказала что-нибудь колкое.

Но внутри — знала бы точно.

Да.

Потому что всё это привело меня сюда. В его объятия. В эту постель. В эту точку, где мне впервые по-настоящему спокойно.

Где я — его.

И где он — мой.

Навсегда.

Я бы всё это прошла. Снова.

Через страх. Через боль. Через кровь и ложь.

Лишь бы оказаться здесь.

С ним. В этой палате.

Беременная.

Живая.

Любимая.

Он вдруг замирает, тихонько целует в висок, будто почувствовал, о чём я думаю.

— Ты себя нормально чувствуешь? — спрашивает. Голос — низкий, хриплый, немного сонный.

— Рана пульсирует, но мне хорошо, — шепчу в ответ, не открывая глаз. — Даже слишком.

— Это плохо?

— Это… страшно. Потому что я не хочу, чтобы заканчивалось.

Он ничего не отвечает. Только прижимает меня крепче.

И этого — достаточно.

— Я не откажусь от сыновей, — говорит он вдруг.

— Я этого и не жду, — открываю глаза, смотря на его серьезный профиль.

— Я думал… Сказать им про Камиля. Всё. Но, знаешь… пусть лучше ненавидят меня, чем мать.

— Почему они должны тебя возненавидеть?

— Я разведусь с ней. И заберу их. Разрушу их привычный мир. И потому что ты будешь в нём. Станешь им новой матерью. Так что нас ждёт весёлая жизнь.

— Тебе не кажется, что это жестоко, отбирать детей у матери.

— Она сможет их видеть, но жить они будут с нами.

— Похоже, пуля зря прошла навылет, — бормочу. Он смотрит строго, но уголок его губ всё же дёргается.

Я понимаю: да, всё сложно.

И да — теперь нас уже не двое.

— Очевидно мне предстоит применить весь свой педагогический талант, чтобы найти общий язык с двумя подростками.

— Ань.

— Что?

— Я люблю тебя.

Нежность топит с головой, в груди образуется горячая патока, которая растекается по венам, заставляя прослезиться.