Книга Замуж за шейха. Ломая запреты, страница 40 – Анна Россиус

— Что такое?

— Позову ка я медсестру…

— Бабуля!

— Мне нельзя нервничать. А как не нервничать, если ты…

— Я поживу у отца, только не переживай!

Заканчиваю разговор и несусь в душ.

Трусливо убегать, не объяснившись? Ну и пусть! Я не хочу ни в какой гарем!

У выхода встречает знакомый секьюрити. Прошу отвезти обратно в больницу, к бабушке. Он связывается с Джасимом и получает разрешение.

Фух.

Пока едем, сижу, как на иголках. Входящие сообщения не читаю и не отвечаю ни на чьи звонки. Потом и вовсе ставлю телефон в беззвучный режим, чтобы не вызывать подозрения у водителя и охранника.

Меня провожают в нужный корпус, в частное крыло. Оставшись, наконец, без надзора, вздыхаю с облегчением. В палате бабушка одна. Джасим не поскупился, создавая ей лучшие условия.

— Ба, извини, что сразу не пришла. Джасим…

— Я понимаю, солнышко, – обнимает меня. – Дело молодое. Так я за вас рада! Надеюсь, Джасим припугнёт этих Бисаровых. Но как же не вовремя он улетает, Глаша! Не звал тебя с собой?

— У него неотложные дела.

— Поэтому предложение твоего отца как нельзя кстати. Я на лечении задержусь, и мне спокойнее будет знать, что ты под присмотром.

— Хорошо, бабуля.

Около получаса мы говорим о том, о сём. Прощаюсь и иду на выход. Но уже другим путём. По длинным коридорам попадаю в соседний корпус. Оттуда через сквер к ближайшей станции метро.

Получилось, вроде бы, свободна! Нужно радоваться! Но на душе черным черно. Прощай, Джасим.

Официально Глафира мне еще не жена. Не будь она дочерью крупного московского бизнесмена и гражданкой другой страны, посадил бы в самолёт и увез бы в Эмираты.

Но девушка вдруг встала в позу и наотрез отказалась лететь. Уговаривать по телефону было некогда, да и охранник отчитался, что она у отца в особняке под присмотром. Оставлять её сейчас в России, когда Бисаров разгуливает на свободе, – безумие. Но ничего поделать не могу, кроме как усилить охрану. Пока не получил согласие Байтмана на брак, придётся соблюдать приличия.

В Дубае – лютая жарища, от которой успел уже отвыкнуть. Перед самой посадкой надеваю белоснежную куфию.

Раздражение нарастает. Потому что Глафира теперь далеко. И потому что в конфликт с первой женой вдруг вмешалась моя мать. Как мне доложили, она со вчерашней ночи ждёт меня в резиденции. К Амине её не пускают, но они успели пообщаться через запертую дверь.

— Мама, здравствуй.

Она встаёт при моём появлении, молодая, подтянутая, очень красивая. Соскучился и хочу обнять, но себя останавливаю.

В её голубых глазах блестят слёзы, она явно сегодня не спала.

— Разве таким я тебя растила, Джасим? Ты стал еще более жестоким, чем твой отец! Как ты можешь так поступать с бедной девушкой?

— Мама, мне жаль тебя расстраивать. С Аминой всё в порядке. Это не первая её истерика и попытка сбежать. Не стоит делать из этого трагедию лишь потому, что кто-то не получает всё, что хочет. Она – моя жена, и ей следует вести себя в соответствии своему статусу. Я забочусь о ней так, как считаю нужным.

Мама отворачивается, смахивает слезы. Потом молча отходит и садится на диван. С укором смотрит на меня.

— Я увезла вас отсюда еще детьми. Потому что хотела, чтобы у дочерей был выбор, а сын не уподоблялся своему отцу. Зачем ты вернулся к нему, Джасим? Зачем? Ты становишься им, я вижу. И боюсь за тебя!