Книга Берлинский гейм, страница 119 – Лен Дейтон

— Ты раньше так не разговаривал, Бернд. Помнится, все были единодушны в том, что Брамс – лучший источник в «берлинской системе». Самый лучший.

— Времена меняются, Рольф.

— А теперь ты готов бросить нас на съедение волкам?

— Что ты хочешь сказать?

— Ты думаешь, мы не знаем, что у вас в лондонском Центре засел шпион из КГБ? Сеть Брамса в любой момент может лопнуть.

— Кто это говорит? Вернер? Он не входит в эту сеть. И он вообще не работает на наш департамент. Это тебе известно?

— Не важно, кто это сказал, – отвечал Рольф.

— Значит, Вернер. И мы оба знаем, кто ему сообщил. Верно, Рольф?

— Я не знаю, – твердо сказал Рольф, пряча при этом глаза.

— Такое могла сболтнуть только его сволочная жена. Эта чертова Зена.

В душе я проклинал Фрэнка и его слабость к бабьим юбкам. Я слишком хорошо знал Харрингтона и понимал, что он мог протрепать Зене что-то действительно важное. Общение с Зеной Фолькман убедило меня в том, что она использует отношения с Фрэнком в корыстных целях. Вернеру она молола всякую чушь, пичкала его слухами и сплетнями. И тот, конечно же, готов был верить всему тому, что она говорила.

— Зена волнуется за Вернера, – пытался убедить меня Рольф.

— Не будь глупцом, Рольф. Как ты мог поверить, будто Зена за кого-то волнуется? Она думает только о себе.

— Но ведь никто о ней не заботится, – заметил Рольф.

— Рольф, сейчас у меня будет разрыв сердца, – сыронизировал я. – Так мне ее жаль…

Боюсь, что расстались мы не наилучшим образом. Я оглянулся, но Рольф все еще стоял на остановке. У меня возникло подозрение, что он вообще не намеревался садиться в автобус. Рольф Маузер вовсе не был простаком.

Наиболее секретные переговоры, в каких мне когда-либо приходилось участвовать, происходили не в защищенных от подслушивания «тихих комнатах» под новыми зданиями департамента, но в ресторанах, в дипломатическом клубе «Сент-Джеймс» и даже в такси. Поэтому я ничуть не удивился, когда Дики Крайер предложил мне прийти к нему домой к девяти часам утра «для конфиденциальной беседы».

Какой-то человек чинил звонок у дверей его квартиры. В то утро жена Дики Дафни работала дома. С большим альбомом набросков она расположилась за треугольным столом в передней комнате. Рядом на телевизионном приемнике, в банке из-под джема, торчали наготове разноцветные фломастеры. На софе валялись обрывки придуманной Дафни рекламы с призывом покупать новые продукты для завтрака. Дафни получила образование в художественном училище, и обстановка дома об этом свидетельствовала. В этой комнате находились ярко разрисованные произведения народного искусства, наволочки грубой вязки для подушек, примитивное изображение Адама и Евы над камином, а также коллекция спичечных этикеток, выставленная в старинном шкафу. Здесь же висели фотографии: двое сыновей четы Крайеров среди группы неулыбчивых мальчишек в серой униформе, стоящих перед высоким зданием готического стиля, где находился их интернат. В рамке на каминной полке стоял большой цветной снимок лодки, принадлежавшей Дики. Из динамиков дорогой стереосистемы доносились размеренные звуки музыки комических опер Гилберта и Салливана. В такт ей Дики что-то напевал себе под нос.

Из столовой я видел, как Дафни возится на кухне. Она наливала горячее молоко в большие фарфоровые кружки. Потом подняла голову и сказала мне «Чао!» немного приветливее, чем обычно. Знала ли она, что у ее мужа роман с сестрой моей жены? У нее была какая-то невообразимая прическа, как оно водится, когда слишком часто ходят к очень дорогим парикмахерам. Я мало знаю женщин, но невероятная прическа могла быть знаком того, что Дафни знала про интрижку Дики и Тессы.