Книга Проклятие бронзовой лампы, страница 8 – Джон Диксон Карр

Ни он, ни водитель не заметили, что их окружила изумленная толпа. Площадь заполонили зеваки. Из здания Центрального вокзала вприпрыжку высыпали гостиничные зазывалы и арабы-носильщики. Позади такси остановились еще три таких же транспортных средства, за ними – фаэтон «Виктория», и обе его лошади беспрестанно ржали, а к сэру Генри взывала леди Элен Лоринг, стоявшая в окружении полудюжины репортеров:

— Сэр Генри, умоляю, нельзя ли с вами перемолвиться словом?

Все еще кипевший от гнева Г. М. взял себя в руки.

— Конечно, милочка! Конечно! Я в вашем распоряжении. Вот только… – Тут он осекся и взвыл: – Мой багаж! Давай сюда багаж! Спусти его на землю!

К чести таксиста по имени Абу Овад будет сказано, что при незамедлительном бегстве он руководствовался вовсе не отсутствием мужества.

Дело в том, что он, практически ослепленный, все же разглядел, как к лицу приближается самая настоящая пятифунтовая банкнота. Да, эти деньги вручили ему не самым ортодоксальным способом, но сам факт приклеивания к лицу подразумевал, что отныне и впредь эта купюра принадлежит ему, Абу Оваду, а посему лучше дать деру, покуда пассажир не одумался.

Задержавшись, только чтобы бросить ножницы и отлепить от глаза уголок банкноты, таксист прыгнул за руль и с грохотом умчался прочь, увозя с собою чемоданы, по-прежнему лежавшие на крыше, а заслышав вопль пятидесяти глоток, последовавший за возгласом сэра Генри, Абу Овад совершил еще один безрассудный поступок.

Бросив рулевое колесо на волю Провидения, водитель мартышкой взобрался на крышу автомобиля. Когда он схватился за чемоданы, пятьдесят глоток исторгли предупреждающий рев, но Абу Овад, босоногая фигура на фоне синего египетского неба, не обратил на этот рев никакого внимания.

Первый чемодан был пойман арабом-носильщиком. Второй, придя при этом в неописуемое состояние, приземлился у ног сэра Генри Мерривейла, а третий ударился о стену вокзала и развалился надвое, усыпав мостовую рубашками, носками, туфлями, нижним бельем, туалетными принадлежностями, а также представив вниманию публики экземпляр журнала «Раззл».

— И пусть сыны твои утопнут в сортире! – проверещал Абу Овад, после чего юркнул за руль и чудом избежал лобового столкновения с тележкой молочника.

О последующих пяти минутах лучше умолчать.

Кто-то – быть может, представитель агентства новостей «Аргус инкорпорейтед» – вернул сэру Генри отстриженную часть галстука. Еще кто-то – быть может, репортер «Мьючуал пресс» – вложил ему в руку томик с вырезками. Арабы-носильщики ревностно переупаковали поврежденный чемодан, да с таким рвением, что по меньшей мере одну серебряную расческу и пару золотых запонок с тех пор никто никогда не видел. Оказавшись на платформе номер один, где стоял трехчасовой экспресс до Александрии, великий человек – теперь он чувствовал себя чуть менее скверно – опустил глаза на привлекательную кареглазую девушку в сером дорожном костюме.

— Вы… в норме? – спросила Элен.

— Откровенно говоря, – ответил великий человек, – нет. В любую минуту могу умереть от разрыва сердца. Пощупаете мне пульс?

Девушка послушно выполнила его просьбу.

— Ужасно, – зловеще молвил Г. М. – Чудовищно и гнусно, вот как я себя чувствую. Стоит покинуть эту треклятую страну…

— Так все же вы едете в Александрию? А затем летите в Англию?