Книга Гранитная гавань, страница 99 – Питер Николс

По мере взросления его жизнь становилась сложнее, но вместе с тем приобретала структуру, обрастала привычками и традициями. У него были друзья, школа, занятия. Если Кэти не знала, где он, она всегда могла это предположить. Она пыталась верить Джареду и тому миру, в котором он жил.

Но гибель Шейна изменила все. Теперь ее пугала каждая минута, когда сын не был в поле ее зрения.

А с тех пор как он начал встречаться с Эшли Грин, он приходил домой поздно ночью или рано утром перед началом уроков. Страх изменил Кэти – она стала резкой, грубой, слишком властной, совсем не такой, какой хотела быть.

— Джаред, ты не можешь продолжать так жить! Шататься по ночам, по темноте, черт знает где! Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты был дома к девяти! Самое позднее!

Реакция Джареда была прямо противоположной той, что она ожидала увидеть. Он терпеть не мог спорить с матерью. Он сводил все разговоры к тому, что она хотела услышать и что он изо всех сил старался ей донести.

— Хорошо, мам.

— Я серьезно, Джаред. Обещай мне.

— Обещаю, мам.

И на миг они оба ему поверили.

Но Джаред был всего лишь подростком. Мозги подростков еще не так хорошо развиты, как их тела. Они быстро растут, их тела переполнены гормонами. Они полностью погружены в свою культуру, в свой язык. Они считают, что выросли. Но не знают, чего не знают. Они могут совершать идиотские поступки и тут же о них забывать, совершенно не осознавая ни последствий своих действий, ни того, что может произойти в следующую минуту.

Было почти одиннадцать, а Джареда не было дома.

Он бежал трусцой по Честнат-стрит. Было уже больше десяти – наверное, десять двадцать или около того; часов у него с собой не было, а телефон разрядился, но он чувствовал, что уже поздно, и мать, конечно, ему звонит, и ее звонки перенаправляются на голосовую почту, и она будет очень расстроена, когда он вернется домой. Его фургон стоял там, где он обычно парковался, на общественной парковке за Колдер-Милл, потому что на подъездной дорожке не было места и потому что он прямо из школы, на школьном автобусе, поехал в «Обитель чернил».

Ему было стыдно. Он не хотел так поступать. Но, господи, Эшли! Это было какое-то колдовство. Она спокойно отнеслась к тому, что он рано собрался домой, – «Ладно, пока», – сказала она таким хриплым голосом, будто засыпала, хотя она сидела в телефоне, – но он не мог встать с кровати. Он попытался сделать над собой усилие, сел, поставил ноги на пол, но вновь потерся лицом о ее живот и уткнулся в него, обняв ее. Так прошло еще полчаса, и Джаред дремал у Эшли на животе, а она слушала какой-то подкаст.

Теперь он бежал домой. Шел дождь, было туманно, и он почти ничего не видел. При такой паршивой видимости нужно было бежать не меньше десяти минут, и большую часть времени – в гору. Твою же мать.

Рядом с ним притормозила машина, пассажирское стекло опустилось.

— Эй, Джаред! Тебя подвезти? Я поеду мимо Честнат-стрит.

— О, блин, привет! Класс! Спасибо! Погода вообще не айс!

Грузовик остановился. Джаред попробовал открыть дверь, но она не открылась.

— Заклинило, – сказал водитель. – Дай-ка я.

Он вышел из машины и обошел грузовик.

Теперь это место пугало ее до мурашек. Каждое утро, направляясь в Поселение, Изабель ясно видела тот клочок земли за огородом, где висело тело Шейна в ее первый рабочий день. Самого тела она не видела, но знала, где его нашли, и представляла его так же четко, как наяву, и это накладывало отпечаток на то, как она воспринимала Поселение.