Книга Покаяние, страница 174 – Кристин Коваль

За неделю до того, как Нора застрелила Нико, был октябрь. Энджи чуть не забыла о дне рождения Дэвида и в последний момент купила торт в магазине. Нико вечно был в плохом настроении и если не огрызался, то грустил. Энджи осталась на кухне помочь ему с уроками, потому что переживала за его успеваемость, но он почти все время просто сидел и наблюдал за птицами. Тогда он уже знал, что больше не сможет кататься на лыжах, но думал, что сможет поехать в лагерь заниматься соколиной охотой. Нора нашла в комнате Нико буклет и однажды, когда все уехали к врачу, пробралась туда и хотела придать нарисованному на стене соколу более грозный вид, добавив кожаную шапочку, но на картинку из буклета получилось совсем не похоже.

За день до того, как она застрелила Нико, было двенадцатое октября. Дня рождения ни у кого не было. После школы они с матерью поехали к Ливии, и та накричала на Нору за то, что она переключила ее любимую передачу, хотя шла реклама, а потом назвала ее Анджелой, хотя ясно, что Нора похожа на отца, а не на мать. Норе положено было любить бабушку, и она любила, но в тот день из-за запаха в комнате, растрепанных волос и слюны, которая стекала у нее из уголка рта, Ливия казалась ей разобранной. Это была уже не бабушка.

Когда она застрелила Нико, было тринадцатое октября.

На протяжении месяцев Энджи пыталась откопать хорошие воспоминания, как минимум одно в день, но в день рождения Норы, когда она едет навестить ее на своем ветхом, но верном минивэне, в памяти всплывает другое воспоминание.

Нико четырнадцать, Норе тринадцать.

Его последнее лето. Он вырос до ста пятидесяти пяти сантиметров, и было очевидно, что в генах у него заложен высокий рост, но еще было очевидно, что в них заложена и болезнь. Спазмы у него участились, а недавнее снижение веса, брадикинезия, атаксия походки и прочие умные термины, описывающие приходящее в упадок тело, означали, что Энджи и Дэвиду пора было откровенно поговорить с Нико. Они хотели ободрить его, ведь есть лекарства, которые помогают контролировать все эти странные телодвижения, но в то же время понимали, что нужно честно рассказать ему о том, как будут прогрессировать симптомы и что это означает. Иначе Нико будет искать ответы в интернете, а там они могут быть неправильными, правильными или некорректными. Однажды вечером они, закрыв дверь в комнату Нико, чтобы не услышала Нора, решились на этот трудный разговор. Он не плакал и ничего не спрашивал, наверное, потому что уже давно все погуглил, но на следующий день застал Энджи врасплох. Дэвид был на работе, Нора рисовала в своей комнате, а Энджи готовила на кухне обед.

Прежде чем заговорить, Нико откашлялся, чтобы обозначить не только свое присутствие, но и важность того, что собирается сказать.

— Мама. Я придумал, что хочу спросить.

Воздух в кухне, в доме, во всем городе был затхлый, сжатый огромным тепловым куполом, который накрыл Колорадо и поднял температуру в августе так высоко, как редко бывало у них в горах. Кондиционеров у них не было (кому они нужны на высоте в две с половиной тысячи метров?), и Нико был одет только в спортивные шорты. Грудь у него практически впала, и Энджи смотрела ему в глаза, а не на телесные признаки его болезни.

— Хорошо, – сказала она. – Спрашивай.