Книга Покаяние, страница 8 – Кристин Коваль

— Она просто хотела помочь. Если бы ты разрешила, когда она спрашивала, ничего бы не случилось, – бормочет Дэвид. Энджи сверкает на него глазами, и он поворачивается к Мартине. – Нора тоже любила рисовать. То есть любит. Она любит рисовать.

— И она любила Нико, – говорит Энджи. – Это все какой-то бред.

— Можно мне посмотреть комнату Норы? Вдруг там есть что-то, что пригодится для защиты.

Энджи смотрит в коридор, но ее глаза остекленели, помутнели и уставились в никуда, как будто она вообще не здесь.

— Она любила Нико, – повторяет Энджи.

Дэвид поворачивается, открывает дверь в расположенную напротив спальню Норы и снова останавливается на пороге: путь ему преграждает лента.

— Сюда входить тоже нельзя.

Комната Норы совсем не такая, как у Нико. На полу, рядом с незаправленной кроватью, валяется скомканное одеяло. Стены и боковые стенки небольшого комода завешаны рисунками и набросками, в основном с видами рек и гор, из открытых ящиков свисают футболки и джинсы, как будто здесь разорвалась начиненная одеждой бомба. Мусорную корзину переполняют смятые бумажки, банки из-под газировки и пустые пакеты из «Беас маркет».

— Она не любит убираться, – говорит Дэвид.

Мартина кивает.

— Как и все подростки.

— У нее в комнате я ничего не нарисовала, потому что, когда она родилась, у меня стало двое детей, – говорит Энджи, складывая руки на груди. Ее лишенный эмоций голос не вяжется с оборонительной позой. – Времени рисовать не было. И она с самого детства просила вешать на стены свои рисунки.

— Ее планшет и телефон забрали, все вещи из рюкзака тоже. Но ее кисти и краски здесь. – Дэвид показывает на книжную полку в углу.

— Когда закончится первоначальный этап расследования, я бы хотела вернуться и тщательнее все здесь осмотреть, – говорит Мартина.

— Хотите чаю? – спрашивает Дэвид. Он берет Энджи за локоть и подталкивает к кухне.

— Можем поговорить о Нико, пока чай заваривается, – говорит Энджи.

«О Норе, – думает Мартина. – Мы можем поговорить о Норе. О том ребенке, который у тебя остался. О дочери, которую меня наняли защищать».

Пока Дэвид кипятит воду, Энджи и Мартина смотрят в окно на тополь, чьи ветви сплошь покрыты золотистыми листьями, скукоженными и темными по краям, – настоящее дерево с настоящими птицами. С двух ветвей свисают наполненные семечками кормушки, куда устремляются дрозды и синицы, а потом, вспугнутые вороном, облетают их стороной.

— Это было любимое место Нико – здесь, а не перед «Иксбоксом». Здесь он делал уроки, отвлекался на птиц. – Дэвид протягивает Мартине и Энджи дымящиеся кружки, и все садятся за дубовый кухонный стол. Его поверхность покрыта царапинами и вмятинами, а в одном из углов вытравлено имя Энджи. Это стол из детства, доставшийся ей от матери, Ливии, тот самый стол в той самой кухне, где Мартина и Ливия обычно сидели и пили кофе, когда еще были подругами. – Всегда, кроме начала лета, когда прилетают голубые сойки и крадут у дроздов яйца или птенцов, если они уже вылупились. Сойки их едят. Птенцов. Нико любил хищных птиц, но почему-то терпеть не мог соек из-за того, что они едят дроздят. Для мальчика он был очень чувствительным.

Дэвид кладет себе в кружку три ложки сахара.

— Мне лично не жаль дроздов. У них целый лес, в котором можно спрятать гнезда, но каждый раз они вьют их здесь.