Книга Покаяние, страница 7 – Кристин Коваль

Нора отстраняется и закрывает глаза, и Мартина убирает телефон.

— Мне жаль, – говорит она, и эти слова больше не пустые. Она накрывает ладонь Норы своей. – Это будет непросто.

— Полиция забрала кое-какие вещи, – говорит Дэвид, – и нам пока нельзя заходить в их комнаты. Они попозже приедут, чтобы еще раз все осмотреть. Мой пистолет они тоже забрали.

Он распахивает дверь в спальню Нико и, не заходя туда, наклоняется вперед. На кровати нет постельного белья, на матрасе, каркасе и на полу – пятна, оставшиеся от совершённого ночью жестокого преступления. Будь Нико девочкой, засохшие красные пятна на белом матрасе могли бы быть менструальной кровью, символом нормального жизненного цикла, а не свидетельством преждевременной кончины. В остальном в комнате порядок, книги на своих местах, ящики комода задвинуты.

— Нико был в постели, когда… Когда все случилось. – Голос Энджи прерывается, и она смотрит на ковер в коридоре. Дэвид не делает ни одного движения, чтобы утешить ее, не берет за руку, не гладит по спине. Он либо стоически держится, либо ошеломлен, и Мартина, которая и сама несколько ошеломлена, смущенно отводит взгляд и осматривает спальню.

Типичная комната четырнадцатилетнего мальчишки: на одной стене – постер с «Феррари», еще один – с лыжником, и футболка Месси. Но на верхней книжной полке – целый ряд старых мягких игрушек, все в виде птиц: попугай всех цветов радуги, страус, чья плюшевая шея не хочет держаться прямо, закутанный в американский флаг белоголовый орлан. Другие птицы, уже двухмерные, сидят на изображенном на стене дереве. Его покрытые корой конечности, окруженные зелеными листьями, тянутся от ствола и забираются на потолок и соседние стены. На ветках сидят целые птичьи семьи, в свитых из палочек гнездах зияют раскрытые клювики птенцов, которые надеются, что туда упадет нарисованный червяк. В голубом небе порхает колибри, вместо крыльев – лишь легкий намек, кисть художника едва запечатлела их непрерывное движение. На верхушке дерева – бесформенная сова. Теперь Мартина понимает, почему Нора так отреагировала на фото.

— Нико любил птиц?

Дэвид кивает.

— С детства, с тех пор как начал смотреть «Улицу Сезам». Большая Птица, помните? Когда он научился читать, то брал в библиотеке все книги о птицах. Мы думали, он это перерастет, но в конце концов он стал увлекаться хищными птицами, потому что один раз катался на лыжах на горе, которая так и называется – Хищные птицы. Он копил на лагерь, где занимаются соколиной охотой, хотел поехать следующим летом.

— Энджи, у тебя прекрасно получилось, – говорит Мартина. В старших классах Энджи отлично рисовала, и Мартина слышала, что она даже выиграла стипендию в Род-Айлендскую школу дизайна, а после выпуска работала в галерее в Сохо.

— Нора тоже помогала, – говорит Дэвид. – Пыталась, по крайней мере.

Энджи сжимает зубы.

— Это дерево я нарисовала для Нико, когда он был маленьким, а потом каждый год на его день рождения дорисовывала. Когда ему исполнилось четырнадцать, я нарисовала сокола, но однажды, когда я повезла Нико к врачу, Нора пробралась сюда и попыталась сделать его покрупнее. В итоге он стал выглядеть как непонятно что, и я временно превратила его в сову. Обещала Нико, что перерисую его, когда будет время.