Онлайн книга «Разумовский»
|
Себя они теряют… Дети долбаные, вы бы вот росли в бараке, ходили бы зимой срать на улицу, потому что удобства во дворе, — я бы посмотрел, чё бы вы там потеряли. Стараешься ведь, главное, делать по уму, красиво. Поглядел на стену, увешанную фотографиями проектов фирмы «АльБехт»: стекло, металл, камень. Колонны много где, где бюджет позволяет, своды всякие — вот это красиво! Всё с умом: вон, на Шахматной улице строили жилой комплекс, его в форме ладьи сделали; бизнес-центр один был — вообще загляденье, картинка — «Лукоморье» назывался, и он, Бехтиев, придумал стёкла на средних этажах сделать с золотым отливом, типа «златая цепь на дубе том». А раньше там стояла какая-то серая срань советская с круглыми окнами. Тоже говорили, мол, «памятник». За поддержкой обратился взглядом к бюстикам Столыпина и Ивана Грозного, которые стояли на столе. Легче не стало. Не понимают. Никогда у нас не понимали людей, которые о народе заботятся. Вот хочешь сделать хорошо — красивые просторные дома, а они… «Распустились…» Это слово Бехтиев произнёс вслух. Он часто так делал. Это был его ответ на все проклятые вопросы, первопричина российского горя-злосчастия. Людишки распустились, перестали слушаться умных людей, которым положено о них печься. Один дурак сделал глупость в 61-м году, 150 лет назад, и с тех пор порядка не стало… «Рас-пу-сти-лись…» — повторил Бехтиев размеренно, будто корил мальчишку, который нашкодил и стоит перед ним с повинной головой. Он так себе, собственно, народ и представлял. Мальчишка, которому всё бы баклуши бить и руки не мыть. «Вот их поэтому так и тянет это старьё защищать, потому что они дети, а дети любят в грязи возиться, у них понятия нет…» Хороший был ответ, успокоительный. Объясняет, почему и в Муроме вышли, и везде выходят. Все эти «Руки прочь от памятников архитектуры». Ну ничего, ребята в спортивках им по башке настучат, может, они поймут, что единственный памятник, о котором человек должен думать, это его собственный, могильный. Чтобы на нём от даты рождения до даты смерти разрыв был как можно больше. А будешь старое говно защищать… Можно и закончиться раньше времени. На время помирившись в душе с одной обидой, приподнялся, дошёл до окна, опёрся на подоконник и начал лелеять вторую обиду — на дорогой Питер, который никак не примет его любовь, его роскошные высотки-стекляшки, которые он уже напридумывал. Представлял на горизонте свои высотки, и внутри возникало томление… Да нет, должно однажды случиться… Ещё десяток строек в глуши, и можно будет тут на что-нибудь замахнуться, когда хватит денег, и какое-нибудь старое говно спалить. Годик-второй-третий подождать осталось. «А может, и не придётся ждать…» — это Бехтиев спорил с собой вчерашним, потому что вчерашний Бехтиев не видел тех цифр, которые лежали перед ним сейчас (с таким количеством нулей, что пришлось пересчитывать, тыкая пальчиком). Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Подавил в себе непрошеный восторг, который может всё запороть, и сурово спросил: — А чего ко мне пришли? Застройщиков полно в городе. Есть и покруче. — Изучил ваш портфель проектов и понял, что мы с вами на одной волне. Молодой заказчик посмотрел Бехтиеву прямо в глаза: — Понял, что внутри нас с вами горит один и тот же огонь. |