Книга Смертный грех, страница 48 – Георгий Юрский

— Господи помилуй, мерзость какая! — передернуло Спиридона.

— Вот-вот. Мы, филологи, подумали, поразмыслили и послали гонца в Курган. Это территория РСФСР была. И там он яблочного самогона наменял на промтовары.

Руслан не сдержал любопытства.

— Интересная у вас жизнь была, отец Иоанн. А расскажите, как вы из филологов в монахи попали?

— А тут история грустная была. Я уже преподавал и тут начал «самиздатом» заниматься. Показалось, что «оттепель» надолго наступила. — Старец задумчиво посмотрел в потолок.

— А «самиздат» — это что такое? — вдруг спросил Даня старца.

Руслан удивленно посмотрел на парня — раньше он не замечал у него никакого интереса к происходящему вокруг.

— Такой поэт был в то время, Глазков Николай. Никто его не печатал, так он сам себя публиковал и подписывал рукописи «сам-себя-издат».

Иоанн помолчал и спустя секунду продекламировал:

— Я на мир взираю из-под столика.

Век двадцатый — век необычайный!

Чем он интересней для историка,

Тем для современников печальней.

Все сидящие за столом в очередной раз посмотрели на старца с уважением.

— Вот так и повелось. Все, что печатали сами, то и называлось «самиздат». А лично меня взяли за «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Посадить не посадили, но из института поперли. Ну, я как-то берега потерял, привык людям полезным быть, а тут максимум кочегаром или дворником мог работать. Выпивать тогда крепко начал. Но Господь вразумил, что слово Божье тоже надо кому-то доносить. Пошел в семинарию, потом в академию духовную. А перед рукоположением постриг принял. Иеромонахом был в монастыре Псково-Печерском.

— А сюда как попали? — поинтересовался Руслан.

— Да тяжело в монастыре том стало. Туристы после перестройки валом пошли. Не помолиться толком. Да и с настоятелем новым не сошелся. Он не виноват, просто тяжело ему со мной было. Экскурсии я водить по пещерам не хотел, да еще и возражал против того, чтобы там братков хоронили.

Руслан вспомнил историю, как авторитета из «тамбовской» группировки, орудовавшей в Питере, положили в пещеры вместе с упокоенными там монахами. Но он решил не комментировать услышанное. Старец тем временем продолжал:

— Послушание быть настоятелем, дай Бог здоровья отцу Димитрию, это каторга. Огромный труд. С этим чиновником выпей, этому бизнесмену машину освяти. А я тогда вспомнил историю про ключ от монастыря этого, и сюда приехал. Тут благодать, можно Богу молиться и о мирском не вспоминать.

— А главное, я ему в Москве подвернулся, — улыбнувшись одними глазами, добавил отец Димитрий. — Приехал старец Иоанн в Патриархию благословение просить на поиск ключа. Ну, там у нас бюрократия будьте нате была. Да и сейчас есть. А я там тогда отвечал за работу с регионами. Смотрю, дедушка сидит, дай думаю спрошу, что за нужда. Он и рассказал. Я загорелся, за один день испросил разрешения, и мы сюда приехали. Ключ нашли, там, где его и спрятал монах. Дома, конечно, загажены были, все тут разграблено подчистую, но храм с 30-х годов так никто и не открыл. Мы едва вошли, такая благодать нас осенила, что поняли мы — наше место на этом острове.

— Батька рассказывал, что тут летом каждый год пионерский лагерь был, — вмешалась Настя.

— Вот пионэры тут все и загадили, — хмыкнул отец Димитрий. — Хотя, по-моему, тут даже не пионэры, а трудновоспитуемые подростки были. И браконьеры ваши тут орудовали, — он строго посмотрел на Настю, явно вспомнив ее отца.