Книга Смерть во льдах, страница 47 – Георгий Юрский

— А у вас как отношения с отцом?

— Хорошие, — после паузы и вздоха Андрей добавил: — были.

Максим почувствовал, что стесняется опрашивать молодого человека, практически ребёнка, о трагедии и его роли в ней. «На хрен мне вообще это надо? Медали не дадут, спасибо не скажут. Вроде, не маньяк тут орудует. Пусть полиция разбирается».

Но понятие долга у Максима было развито с лихвой. Про себя он произнес: «Делай, что должно, и будь, что будет».

— Мне не очень комфортно задавать этот вопрос, но скажите: кто наследник вашего отца? Мотив у кого был?

— Вообще-то, по закону, все дети, не важно, от какого брака, и жена — это наследники первой очереди. Но вопрос, что на отца было записано. Возможно, что и ничего. У нас все акции принадлежат панамским компаниям. А те на вторую жену записаны, — вновь неожиданно рассудительно для своего возраста ответил Андрей.

— Я смотрю, вы матчасть изучили, — прокомментировал Максим. — Задумывались о наследстве?

— Мама моя очень часто со мной это обсуждает. Что в браке нажито, что до брака. Она-то без всего осталась после развода, — Андрей невесело вздохнул, сморщив круглое лицо с пухлыми щеками.

Максим молча записывал в свой блокнот.

— В общем, по вашей логике, у меня был и мотив, и возможность, — печально резюмировал юноша и почесал голову.

Его прическа в отсутствии возможности помыться выглядела довольно странно. Максим про себя порадовался, что бреет голову наголо.

Майор задал ещё с десяток менее важных вопросов, но ответы ясности не добавили. Никаких подозрений Андрей не вызывал. Даже к Веронике никакой ревности или обиды он не испытывал, о чем и сказал:

— Я сначала на отца обижался, когда он мать бросил, а сейчас понимаю: натура такая была. Мимо любой юбки не мог пройти. До Вероники какая-то беженка с Украины была, до нее — тренерша по йоге.

Максим никак не комментировал услышанное.

— Мы ведь только последние пять лет общаемся, — с едва заметной горечью произнес Андрей. — Но для меня и это огромным событием было. Хотя он и начал из меня лепить что-то на свой вкус. Устроил в МГИМО на платное, вместо Бауманки, куда я собирался. Заставлял, ну, точнее, напрягал с ним на охоты ездить. Но я в его глазах уронить себя не хотел и пытался его образу соответствовать.

Максим понял, что погружение в жизнь чужих людей — это невероятно сложное испытание для него. Раньше ему казалось, что у сына олигарха не может быть сложностей. Но истина была намного сложнее.

— Ладно, на сегодня пока все, — закончил Максим заученной фразой.

Добровольно признаваться никто не собирался. Ловить на нестыковках и разводить подозреваемых — искусство, которому профессиональные следователи учатся долго. Находить улики в неожиданных местах — тоже нелегко. В мире же Максима было все просто. Враг, он был всегда явный. Особенно в армии. Да и в ОМОНе: берёшь штурмом квартиру, там преступники. Прыгнул на тебя футбольный фанат, смело можешь его оприходовать дубинкой. А в мире подозреваемых было сложно. Где чужие, где свои — непонятно. Прессануть кого-то Максим мог бы легко. Но кого именно?

Но, как это иногда случается в жизни, Максиму повезло. Вышел он развеяться после допроса — голова разболелась от недостатка кислорода. Метель ближе к вечеру почти утихла, лишь местами поднимала маленькие завихрения снежинок. Видимость была совсем ещё плохой: облака висели низко, но снег уже не бил в лицо. Поэтому Максим решил пройтись по территории станции. Три дня практически без движения были невыносимой пыткой для тренированного тела Максима. Он решил отойти в сторону и сделать зарядку.