Онлайн книга «Холодный клинок»
|
— Могу я посмотреть отчет судмедэксперта? — игнорируя вопрос напарника, попросил Акимов. Недовольно поморщившись, Барышников покопался в папке с делом и протянул старлею несколько листов отчета, составленного судмедэкспертом. «Вот так всегда, — подумал он про себя. — Я предлагаю ему поделиться мыслями, а он закрывается. Да, это тебе не Спиридоныч». Егор Спиридонов был прежним напарником Барышникова. Они проработали с Егором два года, и отношения их переросли в крепкую дружбу, подкрепленную уважением и взаимовыручкой. Спиридоныч никогда не отказывался поразмышлять над теориями Барышникова, насколько бы дикими и нелогичными они ни казались вначале. Внезапно Барышников вспомнил, как они со Спиридонычем приехали на первый совместный выезд. Дело казалось плевым: мать семейства отметелила своего благоверного скалкой за то, что тот обругал ее за плохо приготовленный борщ. Комичная ситуация, если смотреть поверхностно. Всю дорогу Спиридоныч балагурил на тему «крупных женщин», шутливо предостерегал ребят из оперативной группы, чтобы те выбирали кухонный инвентарь для своих «половинок», руководствуясь не его практичностью, а скорее весом, чтобы впоследствии не жалеть, ибо алюминиевая сковорода нанесет гораздо меньший урон физиономии, нежели чугунная. И так всю дорогу. Когда же водитель Сеня Ивушкин решил указать на неуместно проявляемое оперативниками веселье, Спиридоныч отмахнулся. «Чего ты в бутылку лезешь, Семен? Потешная же история», — заявил он, и все с ним согласились. Она и была потешной ровно до тех пор, пока Барышников не переступил порог дома, где произошла драка. Как только оперативники оказались в доме, всем стало не до смеха. Оказалось, разбушевавшаяся супруга забила своего мужа до смерти. Перед мысленным взором Барышникова встала картина двухлетней давности, да так явственно, будто это произошло только вчера. Он вспомнил, как на секунду задержался у порога, потому что внезапно ему показалось, будто сам дом, с обшарпанными стенами и затхлым запахом кислой капусты, дышал чем-то недобрым. В глубине комнаты на полу, застеленном видавшим виды половиком, лежал мужик лет под пятьдесят. В грязной майке, с распростертыми в стороны руками, он был похож на диковинную птицу, которая собралась взлететь, да так и осталась на земле. Голова его странно вывернулась, и этот неестественный угол красноречивей любых слов говорил о том, что человек мертв. Женщина сидела у окна, тяжело дыша, прижимая к груди ту самую скалку. Лицо у нее было багровое, волосы выбились из косы и прилипли к вискам, а в глазах — звериное, все еще не утихшее бешенство. Казалось, что она и не заметила, как в дом вошли люди. — Да я… я его только припугнуть… пусть знает свое место… только припугнуть… — бормотала она, ни на кого не обращая внимания. Спиридоныч, тот самый балагур, что еще минуту назад в красках описывал, как «опасно дразнить женщину», смотрел по сторонам, и взгляд его выражал растерянность. Было видно, что такого он не ожидал. Никто не ожидал. Вдруг он услышал какой-то шорох. Спиридоныч повернул голову. В углу на кровати, завешенной ситцевой занавеской, притихли двое ребятишек лет по пять-шесть. Один в застиранной рубашонке с оторванной пуговицей, другой в одних трусах. Оба прижимали колени к подбородку, стараясь унять дрожь. А их глаза… Барышникову никогда не забыть выражение их глаз! Затравленный, потухший взгляд, в глубине которого теплится едва уловимая надежда… |