Книга Холодный клинок, страница 65 – Валерий Шарапов

— А после развода она не говорила, что у нее появился другой мужчина? — задал новый вопрос Барышников.

— У кого? У Наташи? Бред! — Рогозин недовольно поморщился. — Надо же такое выдумать! Не было у нее никого. Я это точно знаю.

— Откуда вы можете об этом знать? Вы ведь не караулили целыми сутками у нее под дверью? — чуть более язвительно, чем следовало, спросил Барышников. Категоричность Рогозина пришлась ему не по душе.

— Знаю, и все, — отрезал Рогозин.

— Хотелось бы услышать более точный ответ, — настаивал Барышников.

— Мне тоже хотелось бы знать, что вы предпринимаете для поимки убийцы моей жены, — с вызовом в голосе произнес Рогозин. — Кроме того, конечно, что сидите здесь и рассуждаете о том, была ли моя жена потаскухой или нет!

— Этого я не говорил, — возразил Барышников, сдерживая нарастающее раздражение. — Мы просто пытаемся понять, как так вышло, что за четыре года брака вы ни разу не поговорили с женой по душам.

— Это вас не касается! — вскипел Рогозин. — Наша жизнь — это только наше дело, вам ясно?

— Хорошо, пусть так, — почувствовав неприязнь Барышникова, Акимов перехватил инициативу. — Наталья не говорила вам о своих прошлых связях, вы не принимали в доме гостей, не водили дружбу с другими семейными парами, и она не рассказывала вам, чего так боится. И все же вы были уверены, что она чего-то ждет. Чего-то плохого. Откуда такая уверенность?

— А чем еще можно все это объяснить? — Рогозин переключил внимание на Акимова и до конца беседы общался только с ним.

На Рогозина оперативники потратили еще минут двадцать, но так ничего вразумительного от него и не добились. Разговор пришлось прервать, этого настоятельно потребовал дежурный врач. «Пациенту нужно отдыхать», — отрезал он и выпроводил оперативников из палаты.

Весь обратный путь из Клина до Москвы оперативники проехали в полном молчании. Барышников молчал, из-за того что чувствовал недовольство собой. Как-то так получилось, что разговор с Рогозиным пошел не по плану, и это выводило Барышникова из себя. Рогозин ему не понравился. Капитан не смог бы объяснить, что именно так его взбесило: то ли речи Рогозина о жене, в которых чувствовалось явное превосходство, то ли его отношение к правоохранительным органам, мягко говоря, не слишком уважительное. Так или иначе, беседой Барышников остался недоволен, отчего желания обсуждать ее с напарником не возникало.

Старший лейтенант Акимов молчал по другой причине. Он не воспринял негативное отношение Рогозина к милиции как личную обиду. Не зацикливался он и на высокомерном отношении Рогозина к жене, к которой, анализируя его же собственные высказывания, он относился как к душевнобольной. Вместо этого он пытался извлечь из беседы максимум пользы, а все, что он мог из нее узнать, — это о странной нелюдимости Натальи, ее страхах и фобии и импульсивности, благодаря которой она выскочила замуж спустя четыре месяца после знакомства с Рогозиным.

Мотор машины монотонно гудел, навевая сон. Акимов откинулся на сиденье и закрыл глаза, но не уснул, а продолжил размышлять.

Человек не рождается с фобией боязни людей. Она приобретается. И приобретается обычно одним из двух способов: либо в результате травмирующего события, либо вследствие жестокого воспитания в детстве. Наталья Рогозина боялась. Боялась, судя по словам ее мужа, буквально всего: звонков в дверь, людей, даже кинотеатра. Такой страх — это не банальное стеснение или робость. Так как же она приобрела эту фобию?