Книга Всё имеет свою цену, страница 190 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Он достал Полину!

Конрад Симонсен на какое-то мгновение оцепенел, как будто был не в силах полностью уяснить себе смысл сообщения, затем встрепенулся и велел:

— Рассказывайте.

Поскольку Арне Педерсен был не в состоянии произнести ни слова из-за душивших его рыданий, объяснения пришлось давать его пожилому коллеге:

— На телефонные звонки она не отвечала, так что техники, занимающиеся микрофонами – кстати, они из ПСК ^[55] – поехали прямо к ней. Автомобиль ее стоит возле дома с распахнутой дверцей, одно из окон высажено, самой ее нигде нет, а возле машины валяется ее кот.

— Кот валяется возле машины? Что ты этим хочешь сказать?

— Он дохлый, голова обмотана пластиковой пленкой.

— Значит, кота задушили, я правильно понимаю?

— Да, то есть нет… не совсем.

— Слушайка, давай, выражайся понятней!

Поулю Троульсену пришлось приложить немалое усилие, чтобы взять себя в руки. Гневный окрик Конрада Симонсена вовсе ему в этом не помог, скорее, наоборот.

— Ему сломали шею, а после этого обмотали голову пластиковой пленкой. Пленка, по всей видимости, из рулона, который хранится у нее в ящике кухонного стола. Сейчас они там снимают отпечатки пальцев, однако и так все указывает на то, что он обшарил чуть не весь ее дом.

Следующий вопрос Конрада Симонсена был самым трудным из всех, которые он когда-либо задавал; тем не менее ему все же удалось совладать с голосом:

— Что-нибудь указывает на то, что она мертва?

— Нет, скорее, он забрал ее с собой, но этого мы точно не знаем. Мы послали туда людей с собаками.

Внезапно Арне Педерсен произнес:

— Ее кота звали Горм.

Абсурдная фраза, по всей видимости, была адресована исключительно самому себе. Покосившись на него, Конрад Симонсен распорядился:

— Поуль, отправляйся в дом Полины и бери на себя командование вне зависимости, кто там сейчас – люди из ПСК или наши. Смотри, чтобы эксперты не затягивали – даже если они начнут ныть о «контаминации места преступления» и грозить тебе Мельсингом. Сейчас самое главное – быстрота, а не улики. Ты уяснил? Едва ли мне надо тебе объяснять, что это – важнейшее дело за всю твою карьеру. Если нужно будет принимать какие-то решения, принимай их и делай это быстро. Я обещаю, что поддержу тебя потом в любом случае. Понятно?

— Да.

— Сегодня утром Арне посадил на коммутатор нескольких надежных людей – разрешаю тебе взять их всех. – О’кей.

— Если Полина еще жива, важнейший фактор для нас – время.

— Если жертв похищения не находят в течение суток, существует большая вероятность того, что…

— Да, да, да – так что давай двигай скорее.

Когда Поуль Троульсен торопливо покинул кабинет, Конрад Симонсен обернулся к Арне Педерсену.

— Арне, ты отправишься домой, однако сначала тебе надо будет кое с кем переговорить.

— С психологом? Как же мне это надоело! Зачем мне…

— С коллегой, а может, и с медсестрой. У меня больше нет времени на то, чтобы с тобой общаться. Пошли.

Арне Педерсен покорно поднялся и безвольно побрел к дверям. По щекам его катились слезы, которые он даже не пытался вытирать.

— Симон, ты можешь мне обещать, что разыщешь ее?

— Поверь, я это сделаю. Я обязательно ее найду.

— Точно? Клянешься? Совершенно точно?

— Совершенно точно. Можешь даже не сомневаться.

Оставшись в кабинете один, Конрад Симонсен позволил себе наконец пятиминутную паузу, в течение которой попытался расслабиться и как можно рациональнее распределить свое время. Когда Поуль Троульсен и Арне Педерсен рассказывали ему о том, что произошло с Полиной Берг, он на несколько мгновений перестал контролировать мочевой пузырь, и теперь внутренняя часть одной из штанин у него была пропитана мочой. Сидя за столом неподвижно, как сфинкс, он как будто впал в некий транс, но при этом продолжал напряженно думать. Выйдя из этого состояния, он схватился за телефон и позвонил Графине, которая отправилась в Хельсингёр. Не тратя слов на вступление, он вкратце описал ей ситуацию и велел возвращаться в отдел. Не успел он окончить этот разговор, как его кинуло в пот с такой силой, как никогда прежде, причем произошло это в сочетании с мощным приступом учащенного сердцебиения. Он изо всех сил постарался не обращать внимания на физическое недомогание и полностью сосредоточиться на работе. Тем не менее попытка не удалась. Пробуя хоть как-то отвлечься, победить охвативший его гнетущий страх, он сбросил с себя рубаху и с трудом стащил через голову майку. Она была мокрой насквозь – создавалось такое впечатление, что ее только что достали из стиральной машины. Конрад Симонсен в медленном темпе несколько раз сосчитал до десяти, повторил дни недели, месяцы и снова начал считать. Таким образом ему удалось через несколько минут несколько прийти в себя. В довершение всего он нащупал в глубине выдвижного ящика стола фляжку коньяка, сделал изрядный глоток и снова швырнул фляжку на место, а потом закурил. Лишь расправившись с сигаретой, он почувствовал, что достаточно восстановился. Из дорожного чемодана, который всегда стоял у него наготове, главный инспектор извлек запасной комплект белья, костюм и переоделся с головы до ног. Вскоре после того как приступ улегся, раздался телефонный звонок от Анны Мии. Сославшись на плохую слышимость, Конрад Симонсен поторопился дать отбой; два последовавших от нее дополнительных звонка он просто-напросто проигнорировал, благодаря про себя Бога за то, что в данный момент его дочь и Андреаса Фалькенборга разделяет никак не меньше тысячи километров. Затем мысли его переключились на Жанет Видт и Полину Берг, и главный инспектор саркастически пообещал самому себе не умирать до тех пор, пока их не найдет. Горькая ирония помогла еще больше абстрагироваться от недомогания, хотя впервые за долгое время он с неумолимой ясностью понял, что внутренние ресурсы его – что касается здоровья и жизненных сил – вовсе не безграничны.