Книга Резервная столица, страница 67 – Виктор Точинов

Место было опасное, спалиться проще простого, и все же Глеб аккуратно приближался к старику с тростью — забился на американку с начинающим уголовником по кличке Хрящ, что подрежет котлы у бобра. Или, переводя с блатного языка на русский, — поспорил на желание, что украдет часы у богатого нэпмана.

Часы у старика роскошные, всему прочему под стать, что он продемонстрировал недавно — в четверти версты отсюда, тоже на Невском. Приспичило старому взглянуть на время, и, на его беду, это заметили Хрящ и Жига (под такой кличкой был известен Глеб своим собратьям-беспризорникам), и сглотнули слюну — массивные часы были не просто в золотом корпусе, но и крышка украшена камушками, как бы не изумрудами.

Хрящ и Жига переглянулись, кивнули друг другу, затем выпасли бобра, но тот ни в какую подходящую подворотню не свернул, так и шагал по Невскому, носившему сейчас иное имя, в разговорах никем не употребляемое. И оказался возле бывшей кондитерской Крымзенкова.

Надо было что-то решать. Ясно, что бобер вышел из дому не просто полюбоваться на голову Леньки, куда-то надо ему еще, недаром же смотрел на часы. Такие баре долго ходить пешедралом не любят, сядет на лихача — и поминай как звали. Или брать котлысейчас, в толпе, или навсегда распрощаться с богатой добычей.

И Хрящ подначил Жигу, развел "на слабо", — имелся у Глеба недостаток, терпеть не мог, когда кто-то сомневался в его талантах и умениях. Забились на американку, а Хрящ, он такой… лучше ему в этом споре не проигрывать, непременно придумает что-то особо пакостное для проигравшего.

Глеб аккуратно двигался в толпе, будто бы желая получше осмотреть голову с разных сторон и словно невзначай подбираясь все ближе к бобру. Лицо у того казалось знакомым, но никак не получалось вспомнить, откуда, где они могли повстречаться… Может, в прошлой жизни, закончившейся осенью семнадцатого?

Солнце в очередной раз выглянуло из-за облачка, отразилось в зеркальной витрине, ослепило неожиданным бликом. Глеб зажмурился. И в этот миг, не раньше, не позже — произошло странное. Даже страшное.

* * *

Он открыл глаза и изумился. Все вокруг стало другим. Мир выглядел размытым, мутным, искаженным. Но самое главное — Глеб теперь видел себя со стороны: долговязого подростка, готового сделать непоправимую глупость…

Потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, осознать и изумиться: неведомым образом его, Глеба, сознание очутилось в мертвой голове, он смотрит сейчас из витрины на улицу мертвым глазом налетчика Пантелеева.

— Не надо! — завопил Глеб-в-банке, желая предупредить и спасти Глеба-на-улице. — Рви когти! Повяжут!

Звуки наружу не вырвались, лишь гроздь пузырей протиснулась сквозь формалин, а отвратительная вонючая жидкость хлынула внутрь, в рот, в глотку, в легкие… хотя откуда у головы легкие?., но как-то хлынула и оказалась жгучей, как кислота, в груди тут же вспыхнул пожар, Глеб горел изнутри, но не обращал внимания, он все еще хотел остеречь альтер эго, но уже не видел ни его, ни толпу на тротуаре, лишь проклятого бобра, тот непонятно как оказался внутри, в кондитерской, бил набалдашником трости вроде по стеклянной емкости, но как-то попадал, и очень больно, прямо в голову, и орал при этом хриплым сорванным голосом: "Заткнись, Пантелеев!"