Книга Резервная столица, страница 76 – Виктор Точинов

— У нас без убитых обошлось, — сказал Гонтарь. — Один ранен, но легко, идти сможет.

— А наших ой много снарядами покрошили, — вздохнул морпех, был он совсем молоденький, лет восемнадцать на вид, не больше. — И старлея нашего убили… Но все-таки здорово мы им наваляли, правда? Там ведь полк был, не меньше, и от неполной роты ноги уносили! Вот что значит Балтфлот! Ну, и вы, зенитчики, тоже хорошо помогли.

— Полк… — хмыкнул Гонтарь. — Скажи еще, дивизия. Батальон мотопехоты там был, усиленный полубатареей и бронетанковым взводом.

— Батальон так батальон, — не стал спорить морпех. — А про дивизию потом скажу, когда внукам буду о войне рассказывать!

Через четверть часа курсанты покинули остров. Пушку еще сильнее портить не стали, и так без ствола и прицельных приспособлений немцам она не послужит. Раскидали по кустам оставшиеся снаряды, было их всего на три обоймы, тем и ограничились.

Очень вовремя отступили. Едва соединились у шоссе с морпехами (тех и в самом деле осталось в строю чуть больше половины), — по острову и гороховому полю начала работать немецкая артиллерия.

Чекист посмотрел на лицо Мальцева, на фотографию в удостоверении, снова на лицо, задумчиво протянул:

— Мда-а-а…

И замолчал.

Мальцев пытался вспомнить, под какую статью попадает незаконное использование документов и формы НКВД, — не вспомнил, как-то не было надобности интересоваться. К тому же время сейчас военное, о статьях УК можно позабыть, о суде с адвокатом и апелляциями тоже. Трибунал и расстрел, вот и вся недолга.

Наконец чекист заговорил.

— Придется тебе, товарищ Пантелеев, все фотографии на документах поменять. Не соответствуешь. Тебя, скажу по чести, и мать родная теперь не узнает, одни глаза прежними остались.

Мальцев не мог поверить своим ушам… Что же такое произошло с физиономией, что он до сих пор остается Пантелеевым?

Попросил зеркало, удивившись, как хрипло и незнакомо прозвучал его голос. Зеркало в перевязочной нашлось.

— Не расстраивайся, — утешил чекист, — встречаются у людей и хуже лица.

"Сейчас скажет, что шрамы украшают мужчину", — подумал Мальцев и ошибся — от избитой фразы чекист удержался. Первый же взгляд, брошенный на зеркало, подтвердил: "консультант" прав, родная мать, не умри она в ноябре 1918 года от тифа, не узнала бы сына. Он и сам себя не узнавал.

Если бы шрамы действительно украшали мужчину, Мальцев стал бы писаным красавцем с таким их количеством. Шрамы, не до конца зажившие, были на выбритой наголо голове, сразу три. Шрам сползал с левой скулы на щеку. И на правой щеке шрам, и на подбородке, и над бровью, и… Много, в общем. Шрамы стянули кожу и мышцы, изменили черты, лицо стало несколько асимметричным. Сломанный нос смотрел набок и тоже симметрии лицу не добавлял. В общем, рожа гладиатора-бестиария, ушедшего на покой после долгой карьеры, наполненной схватками с самыми разными хищниками.

Единственное, что немного порадовало — обошлось без щербатого рта. Два шатавшихся передних зуба, с которыми Мальцев уже мысленно распростился, как-то сами собой укрепились, приросли, только цвет у них стал чуточку темнее, чем у соседних.

Мальцев понял, что как бы ни повернулось дело, прежними способами заработать на жизнь теперь не сможет. С такими особыми приметами проще сразу пойти и написать явку с повинной. Разве что можно самому на дело не ходить, продавать тщательно проработанные планы за пятнадцать процентов от суммы добычи, есть и такая специализация в преступном мире.