Книга Резервная столица, страница 75 – Виктор Точинов

— Жаль, прицела у пушки нет, — сказал Яков, наблюдая, как "Потэ" закладывает круг над "их" полем. — Тихоходный, маломаневренный… Мечта зенитчика, а не цель.

— Прицел с дальномером уже без надобности. Пушка всё, отстрелялась.

— Осколок повредил?

— Стволу кранты, — сказал Гонтарь, и Яков все понял без дальнейших пояснений.

Платой за скорострельность 37-миллиметровок был сильный перегрев их стволов при стрельбе. В штатном режиме полагалось после ста выстрелов либо заменять ствол орудия на запасной (занимала эта операция у натренированного расчета около пятнадцати минут), либо делать паузу на полтора часа, давая стволу остынуть.

Запасного ствола у них не было. И прекратить стрельбу в разгар боя Гонтарь тоже не мог.

— Треснул? — уточнил Яков.

— Раздуло в двух местах. Последние снаряды летели не пойми куда, а потом автоматика отказала, силы отдачи не хватает.

Тем временем "Потэ" доказал, что кружит здесь не только и не просто с целью разведки. От биплана отделился темный предмет, полетел вниз, причем на заболоченное озерцо, словно пилот плюнул на войну, решил наглушить рыбы и побаловать себя жареными карасями.

Но тут же все прояснилось, предмет оказался не бомбой, а свертком из какого-то полотнища, оно развернулось в полете, и небо наполнилось преизрядным количеством кружащихся листков бумаги. Летчик был опытный, сделал правильную поправку на ветер, и полетели бумажки куда надо, на остров и на канаву, превращенную морпехами в траншею. Не только туда, конечно, все гороховое поле оказалось усеяно результатами небесного листопада.

Сделав свое дело, биплан не стал задерживаться и взял курс к югу. Они поднялись, Гонтарь подобрал один листок, был тот невелик, в половину тетрадной страницы. Яков взял другой, застрявший в ветвях куста.

Центральное место на воздушном послании занимал рисунок: боец в красноармейской форме, с мужественным и типично славянским лицом, пронзал штыком крайне неприятную личность с фигурой дистрофика и гипертрофированным еврейским носом. Текст призывал убивать жидов-политруков и переходить на сторону победоносной германской армии. Также сообщалось, что эта листовка является "пропуском в плен".

На обороте имелась инструкция, как правильно сдаться, и даже приводился небольшой прейскурант: сколько заплатят тому, кто перейдет к немцам не налегке, а вместе с исправным пулеметом, пушкой, танком и даже самолетом. Расценки были в рублях, суммы приличные, особенно за танк и самолет.

— За тридцать тыщ наш металлолом можно бы и отдать, — Гонтарь кивнул в ту сторону, где стояла отстрелявшая свое 70-К. — Да только как же нам сдаться, когда вы драпанули без оглядки?

Он смял листовку в плотный комок, щелчком отправил в кусты.

— А я по назначению употреблю, — сказал Яков. — Что-то брюхо крутит после гороха да малины, а бумага тут мягкая.

— Сдурел?! Выбрось! Лопухом при нужде подотрешься. Их недаром на такой бумаге шлепают, чтоб на раскурку да на подтирку сгодились. В Финскую войну, кто из похожей бумажки самокрутку засмолит, так сразу, здрасьте-пожалуйста, шагай в трибунал без разговоров.

— Товарищ старшина! Товарищ старшина! — послышалось от пушки.

Оказалось, прибыл вестовой от морпехов с приказом отходить к питерской трассе. Орудие оставить, приведя в негодность. Убитых закопать здесь, пометив место опознавательным знаком, раненых забрать с собой.