Книга Река – костяные берега, страница 114 – Полина Луговцова

Сашка догадался, куда они едут, только когда Борис повернул в знакомый им обоим двор.

— Здесь же Машка живет, – объявил друг очевидный факт.

— Мне поговорить с ней надо, – пояснил Борис, и вышло как-то виновато.

— Так это с ней ты о встрече договаривался перед гонкой? И другого времени выбрать вы никак не могли?

— Завтра она улетает за границу.

— Да?! – Сашка выглядел потрясенным. Значит, он этого не знал.

— Так она сказала, – ответил Борис.

— Надолго?

— Может, и навсегда. Не знаю подробностей. Сам сейчас у нее спросишь. Только потом дай нам минут десять поговорить наедине, ладно?

— Я в шоке просто! Не Маша, а девушка-загадка! Ведь ни словом не обмолвилась! – негодовал друг.

Девичий силуэт маячил во дворе у подъезда. Несколько минут назад Борис отправил Маше эсэмэс, написав, что подъезжает, и она вышла навстречу. Маша никогда никого не приглашала к себе домой, стесняясь отца-грубияна, который не раз ее поколачивал. И хотя об этом она никому не рассказывала, но по школе пошли слухи после того, как учительница, увидев новые синяки на своей ученице, вызвала ее родителей. В школу пришел отец, и многие слышали его гневную речь – такую громкую, что ее не могли заглушить ни двери, ни стены.

На следующий день Борис, не дождавшись появления Маши к началу уроков, без предупреждения отправился к ней домой. Она открыла дверь и, охнув от неожиданности, тут же ее захлопнула перед ним, но Борис успел увидеть лиловый кровоподтек у нее под глазом и вздувшуюся синюю щеку, поэтому принялся трезвонить и настойчиво стучать. Продолжалось это довольно долго, но дверь все-таки открылась. На пороге стоял Машин отец с налитыми кровью глазами. Спиртным от него не пахло, но от этого было еще страшнее. Хотелось броситься бежать со всех ног, но Борис и шагу назад не сделал, хотя от страха у него затряслись поджилки. Угроза будто сама собой сорвалась с его языка:

— Еще раз Машу ударишь – больше ее не увидишь! – В тот момент он решил, что просто не пустит подругу домой, если она снова придет в школу с синяками, и попросит отца разрешить ей жить у них.

— Ты кто такой, сопля?! – взревел хозяин, но не сразу, а спустя мгновение, в течение которого переваривал услышанное.

Борис в это время был уже двумя этажами ниже и, перепрыгивая через последние ступени, приближался к выходу из подъезда. Отвечать он не собирался, на это духу уже не хватало. Тогда ему было пятнадцать, и эта дерзкая выходка казалась ему героическим подвигом. Сейчас, спустя четыре года, вспоминать об этом было смешно: разве мог взрослый мужик испугаться угрозы подростка? Но, как ни странно, с тех пор Борис больше не замечал на Маше синяков. Может быть, все-таки у этого тирана проснулась совесть, а может, вспыхнула искорка стыда, когда он увидел на пороге квартиры мальчишку, явившегося защищать его дочь от него самого.

Хлопнула задняя дверь, и за спиной раздался звонкий Машин голос:

— Привет! Милая машинка! Вижу, у Бориса кардинально изменились предпочтения: выбрал скорость в ущерб проходимости.

— Это не моя, вернуть надо. Мой джип в автосервисе. – Борис обернулся, пытаясь разглядеть Машу в темноте. Теперь, когда она была так близко, он отчетливо ощутил, как сильно ему ее не хватало в последнее время. Как воздуха. Даже показалось, что стало легче дышать с ее появлением.